На пути к социал-демократии - 14

Перехожу специально к Драгомановской статье.

«Три дня тому назад я в первый раз прочел ее и знаешь, что сделал?  Я написал тотчас же письмо Драгоманову, в котором, упоминая, конечно, что с тем и тем то несогласен, говорю, что пишу, чтобы поблагодарить его от души за статью,  крепко  пожать ему за нее руку. Когда будешь в Женеве, зайди к нему и можешь прочесть это письмо. И теперь, именно теперь, больше, чем когда-нибудь, я готов повторить эти слова. Есть в ней несогласия. Но неужели ты не чувствовал, читая ее, сколько в ней жгучей, беспощадной правды? Неужели ты не чувствовал, что она внушена не личным раздражением, не желанием уронить кого-нибудь, а горячей любовью к известным идеям, которые и мы сами признаем, жаждой блага той самой партии, на которую он нападает? Разве не правда то, что он насчет централизма говорит? А ведь это центр тяжести его статьи.

«Ввиду страшно быстро развивающегося централизма, необходимо употребить все силы на сохранение и защиту свободной мысли, критики.

«Эта обязанность лежит на нас, заграничных, потому что мы имеем в своем распоряжении свободные станки, которых не имеют русские, а также перья и досуг для писания и для подготовки себя к писанию более основательному, чем русские.

«Защита свободной мысли возможна лишь действительным практикованием ее.

«Она действительна только тогда, когда самые крайние ее проявления имеют право гражданства.

«Нападая на последние, мы сами отрицаем для самих себя право критики умеренной.

«Поэтому мы самым положением своим поставлены в необходимость защищать это последнее убежище свободы и равенства и единственный оплот против централизма, должны всеми силами защищать друг друга, когда дело касается этого права, и не допускать в области чистой мысли ничего, кроме возражений.

«Ты своим «протестом» повредил самым жестоким образом и этому делу защиты свободы мысли, и нам всем.

«Поэтому, если еще не поздно, ты обязан поправить дело, то есть, взять назад свой протест и послать вместо него возражение Драгоманову и снова начать там работать, как ни в чем ни бывало.»

Требования Степняка я не исполнил, потому что оно, с одной стороны, было нецелесообразно, а с другой, связано было с разрывом с товарищами, к которым я идейно и по настроению стоял в то время ближе, чем когда бы то ни было прежде, и гораздо ближе, чем ко всем другим видным представителям нашего революционного движения. Из статьи Драгоманова против «Народной Воли» и из его писем ко мне по поводу моего взгляда на классовую борьбу и диктатуру пролетариата я вынес впечатление, что за первой его атакой на нашу революционную партию последуют другие, по всей вероятности, еще более резкие, и что спе-циально в сфере вопросов интернационального социалистического движения у меня с ним также неизбежны будут коллизии. И в конце концов, мне, все равно, пришлось бы оставить «Вольное Слово». А требование Степняка, объективно, сводилось к тому, чтобы я, во имя довольно своеобразно понимаемого принципа «свободы слова и критики», лишил себя самого свободы отказаться от литературного сотрудничества с людьми, враждебными моей партии.

Но хотя я, в силу этих соображений, не последовал совету Степняка и считал, вообще, совершенно ошибочным, что он дает одинаковую оценку характеру и значению протеста нашей женевской группы против действительно резких упреков Драгоманова по адресу народовольцев, с одной стороны, и нападкам народовольцев на меня за мою хурскую речь, с другой стороны,  поведение в данном случае Степняка, продиктованное столь благородными мотивами, произвело на меня такое впечатление, что я назвал его «рыцарем» в письме к своим фракционным коллегам. Но эти последние, наоборот, были очень раздражены против него. Разумеется, они были раздражены и против меня за мои личные симпатии к Драгоманову и за то, что я несколько медлил своим уходом из «Вольного Слова» после появления в нем полемической статьи Драгоманова. Но этот инцидент очень скоро был ликвидирован, и никаких взаимных раздражений, никаких следов от него во взаимоотношениях, как между мною и другими членами нашего кружка, так и между нашим кружком и Степняком не осталось.