На пути к социал-демократии - 13

Не помню точно, в конце апреля или в самом начале мая я перестал сотрудничать в «Вольном Слове». Я вынужден был это сделать, вследствие появления в газете резко полемической статьи Драгоманова, направленной против партии «Народной Воли». Статья эта в чрезвычайной степени возмутила В. И. Засулич, Плеханова и Дейча и сделала для меня крайне затруднительным, чтобы не сказать психологически невозможным, дальнейшее участие в «Вольном Слове».  Я, однако, не сразу решился прекратить свое сотрудничество в этом либеральном органе. Правда, в Женеве среди русской эмиграции около этого времени начали возникать или распространяться довольно неопределенные слухи о том, что «Вольное Слово» является органом графа Игнатьева. Но руководящая роль Драгоманова в газете исключала для меня возможность верить этим слухам. Да и корректный тон газеты по отношению к революционным фракциям и общее содержание ее противоречили этим слухам. Я в своей хурской речи и, в еще гораздо большей мере,   выше цитированной своей статье против «И. П.», резко отрицательной характеристикой земского либерализма и либеральной оппозиции вообще, можно сказать, прямо провоцировал редакцию на полемический выпад против революционеров. А она не воспользовалась для мало-мальски резкой полемики против народовольцев или чернопередельцев ни этим, ни, другими подходящими поводами. Только один раз (вероятно, в марте) по поводу моей статьи о парижской коммуне , в которой я определенно защищал идею классовой диктатуры пролетариата, Драгоманов выступил против меня с критическим, но отнюдь не полемическим, замечанием. Но если я пользовался неограниченной свободой излагать и развивать свои взгляды на страницах либерального органа, то было бы более, чем странно с моей стороны, претендовать на ограничение этого права за такими руководящими сотрудниками, как Драгоманов. Ведь я имел полную возможность отвечать ему в той же газете антикритикой его взглядов  все равно, касаются ли они международного рабочего движения, или специально русского революционного движения, как в данном случае, в его статье против «Народной Воли» . Все это вместе взятое, в связи с моей личной большой симпатией к Драгоманову,  было причиной того, что мне довольно трудно было сразу, без всяких колебаний, послать редакции «Вольного Слова» заявление о решении прекратить свое участие в издании.

Но мои ближайшие товарищи очень настаивали и торопили меня сделать этот шаг. Это объяснялось, в значительной мере тем, что как раз в то время шла переписка с народовольцами не только вообще о присоединении нашей группы к их партии, но и специально об издании заграничного журнала под редакцией Лаврова, Плеханова и Степняка, а с другой (помимо слухов о связи редакции «Вольного Слова»,  кроме самого Драгоманова, которого лично никто не подозревал,  с Игнатьевым) и давней хронической войной моих друзей с Драгомановым из-за его украинофильства.

Совершенно противоположную позицию занял в вопросе о моем «выходе» из «Вольного Слова»

Степняк, выступление которого в этом деле привело к устранению его из состава кандидатов в редакцию проектировавшегося заграничного органа партии «Народной Воли».

Степняк находился в то время в Милане и написал мне оттуда письмо, в котором умолял меня продолжать сотрудничать в газете.

Соображения его и доводы против моего выхода из состава сотрудников «Вольного Слова» довольно односторонни, частью политически наивны; но письмо его очень интересно, как документ, свидетельствующий о своеобразной индивидуальности и большой независимости и благородстве одного из наиболее крупных и ярких представителей наших революционеров-семидесятников. Позволю себе, поэтому, привести несколько больших выдержек из этого письма Степняка.

«Только сегодня получил я от Драгоманова письмо, в котором он между прочим уведомляет меня о том, что «на днях» должен появиться в «Вольном Слове» твой «мотивированный выход».  Факт этот я считаю до такой степени губительным, не только вредным, что я тотчас же послал Драгоманову телеграмму (на которую я извел последние деньги, почему и посылаю не франкированное письмо)  чтоб он задержал печатание протеста, и что всю ответственность за это я принимаю на себя.  Такой поступок я счел возможным сделать, конечно, вследствие личных наших отношений. Необходимым же я его считаю по мотивам совершенно общего свойства, ничего с личными нашими делами не имеющим.

«Прочитай мой ответ Комитету  и ты поймешь  почему в видах наших общих интересов я счел себя обязанным так поступить.

«Здесь я хочу только высказать тебе, почему ты обязан взять назад свой протест.

«Дело в том, что своими нападками на тебя в передовице и письме  Комитет по-моему посягнул на свободу мысли и притом, выразил стремление окружить себя папской непогрешимостью и т. п.,  одним словом, обнаруживаются самые скверные тенденции, которые в дальнейшем своем развитии должны принести величайший вред партии. Праву свободной мысли и свободной критики я придаю такое важное значение, что думаю, что от них зависит в значительной степени будущность партии.» «Это право составляет единственный оплот тому ужасному развитию централизма, который уже начался и который в России, при склонности все доводить до крайности, может достигнуть чудовищных размеров, просто погубить все живое... Свобода критики и мысли  единственный оплот против этой крайности. Во всяком случае, единственное, что мы, заграницей, можем противупоставлять ей и отстаивать, и должны отстаивать до последних сил.