На пути к социал-демократии - 2

Но еще резче, последовательнее и без всяких оговорок тяга некоторых чернопередельцев к политической борьбе и политическому террору в другой статье того же номера названного органа, озаглавленной: «1-ое марта 1881 г». Эта статья не только без всяких оговорок и ограничений признает необходимость политической борьбы и политического террора, но и в обосновании необходимости их стоит всецело на идейной почве народовольчества.

Подобно народовольцам, автор ее в абсолютизме видит первоисточник экономического и социального порабощения народных масс России, самодовлеющую историческую силу, создавшую то невыносимое положение, в котором находятся эти массы в самодержавной России. «Подавление народа, эксплуатация его прав в области экономической и политической, низведение на степень рабочей скотины,  все это совершено у нас не дворянством, буржуазией или духовенством, а центральной государственной властью или же при ближайшем ее содействии... Русское государство и до настоящего времени представляет собою иерархическую организацию, со своими самостоятельными интересами и задачами, существующую собственными силами, не имея ни малейшей нужды в поддержке какого-либо сословия (курсив мой. – П. А.). А так как во главе этой государственной иерархии стоит неограниченный монарх, распоряжающийся всей страной по своему произволу, на том основании, что он де «божий помазанник», то пусть же этот обладатель самодержавной власти и несет во всей полноте ответственность за то, что сам творит, и за то, что творится с его разрешения и под его покровом.»

В силу своего исключительного положения, царь является в сознании народа «какой-то священной личностью божественного происхождения», на которой крестьянин концентрирует все свои «надежды и упования черного передела, слушного часа и настоящей, заправской воли». Обожествление народом царской власти нельзя искоренить одной пропагандой. «Вековой предрассудок может быть разбит только великими событиями», вроде террористического акта 1-го марта. «Вместе с Александром II ушла в могилу и значительная часть силы и прочности идеи царизма»...

«Другие виды революционной деятельности, как то пропагаторская и агитационная, получают свое настоящее значение и ведутся с наибольшим успехом в моменты, непосредственно следующие за крупными террористическими фактами.»

Хотя и робко, но все же достаточно ясно выражена в цитированной статье и тенденция придавать положительное значение завоеванию даже только умеренной конституции. «Внесение правового элемента в систему наших государственных отношений, ослабление полицейской опеки и административного произвола, большая упорядоченность и справедливость податной системы, расширение гласности, свободы печати, независимости судей  все это, сопряженное с конституционным порядком, несомненно затруднит наглое хищение, которое совершается у нас беспрепятственно во мраке абсолютизма, в душной атмосфере его произвола.» И хотя социалистическая партия «не может рассчитывать на благодушное к себе отношение конституционного правительства», все же «внешние условия ее деятельности сделаются более благоприятными.»

По поводу последнего замечания автор цитируемой статьи предпочел нужным заранее защитить себя против упрека в постепеновстве. Тенденции ортодоксального народничества, очевидно, не совсем утратили еще влияние среди чернопередельцев.

Впрочем и специально в оценке (апологетической, безоговорочно восторженной) значения события 1-го марта и политического террора вообще едва ли много чернопередельцев шло так далеко, как автор только что приведенных строк. Чуть ли не большинство наших товарищей по фракции в России склонялось к позиции, если не тождественной, то близкой к той, на которой стояла после 1-го марта наша чернопередельческая группа заграницей.  Мы все признавали необходимость борьбы за политическую свободу и  кажется, за исключением Плеханова  не отрицали значения террора в этой борьбе. Но основным условием для завоевания действительно демократической конституции и мало-мальски серьезных экономических реформ для народных масс, вообще, и для крестьянских, в особенности, мы считали пропагандистскую, агитационную и организаторскую работу в этих массах. Фактически, и народовольцы, еще до 1-го марта, искали или стремились найти для себя опору, по крайней мере, среди городских рабочих. Но для них это было второстепенным, побочным делом, подчиненным их террористическим задачам и планам. А для нас, наоборот, на первом плане стояла именно задача создания возможно более сознательного и организованного движения «в народе», а террор отодвигался на задний план. Теперь, после того, как последствия столь блестящего террористического акта, как убийство Александра II, воочию показали крайнюю недостаточность террора  самого по себе,  как средства политической борьбы, нам казалось возможным склонить и народовольцев к тому, чтобы отвести работе «в народе» значительно большую роль в революционной деятельности, чем та, которую они прежде признавали за нею. На этой основе Стефанович и рассчитывал вести от имени нашей компании переговоры с народовольцами и чернопередельцами и достигнуть соглашения между ними. Если память меня не обманывает, Стефанович очень скоро по своем приезде в Россию вступил в организацию «Народной Воли», а за ним или вместе с ним присоединилась к ней и часть других чернопередельцев.  Это, конечно, дало сильный толчок окончательному разложению чернопередельческой фракции, очень ускорило процесс ее распадения, который начался вскоре и в народовольческой партии, но протекал здесь более медленным темпом. Вообще, насколько я теперь могу судить, организация наша в России не была еще тогда в таком безнадежном состоянии, как казалось нам в Женеве. Помимо № 3 «Черного Передела», выпущенного ею в марте 81 г., и издания нескольких номеров рабочей газеты «Зерно»  не помню точно, сколько их вышло  ей осенью и зимой того же года удалось издать еще два номера «Черного Передела».

Что не все чернопередельцы последовали примеру Стефановича, объясняется, с одной стороны, тем, что он, по-видимому, пошел на неприемлемые для некоторых из них уступки Исполнительному Комитету, а с другой,  иллюзией их относительно жизненности их направления. Мы же, заграницей  за исключением опять-таки Плеханова  слишком оптимистично относились к психологической способности и готовности народовольцев пойти нам навстречу и в то же время чересчур пессимистически оценивали значение деятельности наших единомышленников в России среди интеллигенции и передовых рабочих.  Мы считали чернопередельческую фракцию уже обреченной на смерть и своей, пользуясь большевистской терминологией, «соглашательской политикой» (по отношению к народовольцам) сами нанесли ей смертельный удар. Один из противников растворения чернопередельцев в партии «Народной Воли», с горечью писал мне поэтому, со смертного одра, что мы «предали» свое собственное детище. И, объективно, этот упрек, посланный нам умирающим товарищем, не был лишен основания. Очень может быть, что при нашей настойчивой моральной и идейной поддержке, чернопередельцы в России, параллельно с нами, эволюционировали бы в направлении к социал-демократии и таким образом облегчили бы и значительно сократили бы «муки родов» нового революционного движения на русской почве.