Среди чёрнопередельцев и народовольцев - 17

Как раз в то время, когда ожидаемые мною деньги и некоторые необходимые сведения находились уже в пути, если не в Яссы, то в Женеву, откуда мне и были пересланы, ясская полиция нагрянула ко мне и Росселю с обыском и арестовала нас, захватив еще двух человек,  поляка и русского,  бывавших часто у Росселя. Это произошло в день празднования коммуны, то есть, вскоре после события 1-го марта,  по требованию русского правительства.

Сначала меня держали в части, как и остальных арестованных, а потом перевезли в острог. При допросе, прокурор, в ответ на мое заявление, что я собирался ехать в Женеву, сказал мне: «У нас в руках имеется письмо к вам, с определенными указаниями вашего маршрута для поездки в Россию». Вообще, он довольно ясно дал мне понять, что они хорошо осведомлены о моих ближайших планах и намерениях. Но все же, наш арест поставил румынские власти в щекотливое положение. Такой случай, как наш, румынскими законами не был предусмотрен. На законном основании нельзя было возбудить против нас судебный процесс. И весь инцидент противоречил чувству национального достоинства и независимости специально по отношению к России, которое тогда, под свежим впечатлением от войны с Турцией, было очень сильно в Румынии. А, с другой стороны, рискованно было отказать в услуге могущественной соседке. Около шести недель понадобилось румынскому правительству для того, чтобы придумать или найти выход из этого затруднительного положения.

В тюрьме, в которую водворили меня и Росселя с компанией, едва ли до того времени содержался какой-нибудь политический «преступник». В ней не хватало даже комнат для водворения каждого из нас в одиночном заключении. Для Росселя, как известного врача и американского гражданина, устроили более или менее подходящую комнату, меня же поместили в какую-то темную клетушку, без окна и даже без кровати. О столике или стуле и говорить было нечего. Постелью мне служила какая то доска на подставках, а была ли она чем-нибудь накрыта, я не помню. Но очень хорошо помню, что я крепко спал на ней не только ночью, но нередко часок-другой и днем. Этому, вероятно, способствовало то, что я мог целыми часами гулять по двору, и мне разрешали держать по долгу открытой дверь от моего чуланчика: этих льгот я добился от директора тюрьмы довольно скоро и без особых усилий  в виде компенсации за большие дефекты моей обители. Вообще, директор и надзиратель довольно благосклонно относились ко мне,  а потому я сравнительно легко переносил тюремный режим. С Росселем обращались, конечно, особенно почтительно. Но и другие товарищи по заключению не жаловались на тюремный режим. Держали нас, однако, в абсолютной изолированности друг от друга. До самого нашего освобождения никому из нас ни разу не удалось хоть издали увидеть кого-нибудь из нашей компании.