Среди чёрнопередельцев и народовольцев - 11

Прежде чем перейти к моей поездке заграницу, я должен вернуться немного назад и остановиться на моих сношениях в Петербурге с народовольцами.

Я уже говорил о том, что после раскола Общества «Земля и Воля» между расколовшимися частями остались вполне товарищеские отношения. Обеим сторонам так тяжело было примириться с расколом, что по приезде Стефановича и Дейча из Одессы в Петербург сделана была попытка снова объединиться. Если память меня не обманывает, предпринята она была именно по инициативе народовольцев. Помню, что с этой целью Стефанович и я, со стороны чернопередельцев, и Л. Тихомиров, со стороны народовольцев, пару раз собирались в модном тогда ресторане Палкина. Кроме нас троих, никто, кажется, в этих совещаниях не участвовал. Ни к какому положительному результату наши переговоры не привели; но они, и сами по себе, и по тону, в котором они велись, опять таки характерны для тогдашних взаимоотношений между боровшимися за влияние на революционную среду фракциями. Отношения эти не изменились, по существу, и после того, как на смену разгромленной организации «Черного Пере-дела» появилась новая, состоявшая почти сплошь из молодых людей, не принадлежавших до того времени к организованному авангарду движения.

А между тем, у народовольцев были очень серьезные и основательные причины для решительной борьбы со своими революционными партийно-политическими противниками. Сравнительно с народовольцами, эти последние представляли ничтожную,  в сущности, только  формирующуюся организацию, еще только готовящуюся к революционной деятельности, да при том к такой, целесообразность и плодотворность которой являлась в глазах народовольцев весьма сомнительными. А между тем, эта слабая, находившаяся еще чуть не в зародышевом состоянии организация стояла все-таки на пути народовольцев. Дело в том, что симпатии к старому народничеству были еще довольно сильны среди революционно настроенной молодежи, и группа, выступавшая под его знаменем, во имя его программы и тактических лозунгов, являлась для партии «Народной Воли»  по крайней мере, в столице  заметным конкурентом, отвлекавшим революционные силы и средства в свою пользу. Что для народовольцев эта конкуренция была довольно чувствительна, и что они, поэтому, очень желали бы избавиться от нее, видно, между прочим, из того, как они относились к моему отъезду заграницу. Перед отъездом я повидался с товарищами в Москве. Там я встретился у кого-то на квартире с одним юношей, народовольцем. Не зная, кто я, этот юноша сообщил мне, что народовольцы в Петербурге, узнав, что я еду заграницу, очень обрадовались этому. «Ну, слава Богу, избавимся от Аксельрода», говорили они между собой.

И вот, несмотря на все это, взаимоотношения между ними и моей группой в целом, и мной, в частности, оставались товарищескими,  в прямую противоположность с тем, как относились 20-30 л. спустя к своим фракционным противникам большевики. Мы бывали друг у друга, беседовали о нашей работе, не отказывались помогать друг другу в нужде. Так, Колоткевич, по поручению Исполнительного Комитета, пришел ко мне предупредить меня о необходимости принять меры предосторожности в виду предательства Гольденберга и очень хорошей аттестации, которую он дал мне перед жандармами и прокуратурой. Народовольцам приходилось иногда «занимать» деньги у моего кружка, и они, со своей стороны, оказывали нам подобные и иные услуги. Желябов обращался ко мне с просьбой достать через моряков-офицеров, входивших в нашу организацию или примыкавших к ней, электрические провода и кое-какие другие материалы, в которых Исполнительный Комитет нуждался для своих террористических предприятий (а именно для взрыва Зимнего Дворца), и, само собой разумеется, все просьбы такого рода выполнялись.

Психологически меня тянуло к народовольцам. В их рядах в то время стояли отборные, закаленные в борьбе революционеры, люди истинно героического склада и большого революционного опыта.

Героический характер этой группы еще больше подчеркивался настроениями той передовой молодежи, которая примыкала к нашему течению: это были искренние, идейные молодые люди, но не прошедшие школы тяжелой революционной борьбы, и сочувствие народу не мешало им думать об окончании университета и готовиться к экзаменам.