Среди чёрнопередельцев и народовольцев - 10

Но прежде, чем публично выступить под новым названием и с новой программой, организационно объединившимся преемникам «Черного Передела», необходимо было войти в соглашение со старыми членами и основателями этой фракции, находившимися заграницей  с Плехановым, Стефановичем, Засулич и Дейчем. Это необходимо было, во-первых, для сохранения преемственности в партии и для предупреждения недоразумений, трений и раздоров в ней. Уже по одному этому соображению, очень важно было получить полную санкцию наших «реформаторских» шагов и планов со стороны авторитетных представителей старого народничества и хранителей его традиций. Но предварительное соглашение с ними диктовалось еще и необходимостью организовать заграницей прессу, в виде хотя бы полупериодических изданий н брошюр, для теоретического обоснования и литературной пропаганды нашей программы и наших идей. Само собою разумеется, поручить организацию и редактирование нашего органа и брошюр заграницей мы могли только группе названных товарищей, с Плехановым во главе.

В виду всех этих соображений, мы послали в Женеву для переговоров и для установления регулярных сношений с этими товарищами делегата  или, точнее «делегатку»,  в лице, если память меня не обманывает, Е. Козловой, которой поручили, конечно, познакомить их с нашим положением и нашими планами.

Делегатка вернулась с неутешительными вестями: из письма Стефановича, которое она привезла мне, мы узнали, что заграничные товарищи не сочувствуют тому направлению, которое мы пытались придать партийной работе, и не согласны принять нашу программу.

«Это не народничество, а социал-демократизм»,  говорили они нашей делегатке.

Не помню точно ни содержания письма Стефановича, ни сообщений нашей делегатки. Живо сохранилось у меня в памяти только резко критическое отношение к внесению в программу «ближайших требований». Наверное, шокировало женевцев и название общества «Великорусским»,  как выражение национально-автономистских тенденций, из-за которых у них шла борьба с Драгомановым, о чем я, конечно, знать не мог. У меня сохранилось также впечатление, что они не совсем верно толковали некоторые места в программе и объяснительной записке.

Как бы то ни было, питерская и московская группа молодых чернопередельцев считала необходимым столковаться с женевцами, устранить недоразумения и, в случае надобности, пойти на уступки. Я был того же мнения. Решили поэтому, чтоб я поехал сам в Женеву для переговоров с товарищами. Я согласился ехать, но до отъезда хотел наладить еще некоторые дела, как в Петербурге, так и в Москве. Это задержало меня довольно долго. Моя поездка заграницу откладывалась с недели на неделю. Между тем, товарищи заметили, что полиция обратила внимание на мою квартиру, и настаивали на моем скорейшем отъезде. Кажется, я выехал заграницу в июне. Это было как раз во время: задержись я в Петербурге еще несколько дней, не миновать бы мне ареста.