Когда я приехал, статьи для № 1 нашего органа были уже написаны и сданы в набор. Тем не менее, на первом же собрании наличных членов центра (Аптекмана, кажется, не было, не помню, почему) я внес предложение назвать нашу организацию «партией социалистов-федералистов» и изменить соответствующим образом и название ее органа. От первоначального ее названия «Черный Передел» на меня веяло чем-то архаическим, средневековым. Оно как бы закрепляло отчуждение или даже разрыв русского революционного движения с западным социализмом и возводило «омужичивание» социализма в верховный руководящий принцип партии. В программной статье первого номера «Земли и Воли» особенно ясно и рельефно указаны были смысл и применение этого принципа.
«Мы не верим, говорилось там, в возможность путем предварительной работы создать в народе идеалы, отличные от развитых в нем всей предшествующей его историей. На попытки подобного рода мы смотрим, как на совершенно нерасчетливую трату сил. Революционеры могут быть лишь выразителями народных стремлений... Поэтому основанием всякой истинно революционной программы должны быть народные идеалы, как их создала история в данной местности... Революционеры-народники должны принять программу народных революционеров-социалистов Пугачева, Разина и их сподвижников. Она должна состоять в отнятии земель у помещиков, а иногда в поголовном истреблении всего начальства, всех представителей господ и в учреждении «казачьих кругов», т. е. вольных автономных общин» (Курсив везде в этой цитате мой. – П. А.).
Теоретически и принципиально я по меньшей мере, одной ногой стоял на той же позиции, которую занимали и отстаивали сторонники старого народничества. Меня отталкивала в нем только тенденция отгораживаться от западного рабочего движения и игнорировать или, во всяком случае, недооценивать значение социалистической пропаганды, как необходимого корректива к неизбежно односторонней агитации во имя одних только крестьянских лозунгов, и как связующего звена между нашей партией и Интернационалом. Мои новаторские стремления не шли дальше «реформ», частичных изменений в программе и тактике партии, и отнюдь не были принципиально «революционными». Поэтому, я мог для начала удовлетвориться изменением названия нашей партии и ее органа. Предложенное мною название подчеркивало ее идейную связь с «федералистическим Интернационалом».
Мое предложение вызвало очень характерные возражения.
Название, предлагаемое вами, говорили некоторые товарищи, предполагает федеративное устройство Российского государства после революционного переворота, или даже разделение его на части. Но может быть, народ будет против этого.
А что если народ захочет бить жидов? отвечал я. Что если народ захочет силой воспротивиться отделению Польши от России? Мы и тогда должны идти за народом? Нет! Как социалисты, мы не можем ограничить свои цели исключительно желаниями народа в данный момент, какими бы предрассудками эти его желания ни были про-диктованы!
Плеханов всецело поддерживал меня в этом пункте.
Мы с народом, лишь поскольку его стремления прогрессивны, а отнюдь не можем поддерживать реакционные стремления народа, заметил он.
И тут же он привел новый довод в пользу моего предложения:
«Народная Воля» отстаивает принцип централизма. Принимая название «партии социалистов-федералистов», мы в этом отношении отмежевываемся от народовольцев.
И в первом же номере нашего органа поставлен был подзаголовок: «Орган социалистов-федералистов». Название же журнала уже поздно было менять с ним мне пришлось примириться, удовлетворясь, пока, только «западническим» подзаголовком. Этим подзаголовком нейтрализовалась, в большей или меньшей мере, та средневековая, объективно реакционная тенденция, которая, по моему имению, сквозила в названии «Черный Передел».
Свободное копирование
