Когда Дейч и Стефанович передали мне предупреждение Исполнительного Комитета о возможном в близком будущем «событии», я решил ускорить образование «Южно-Русского Рабочего Союза».
Я очень хорошо сознавал недостаточность наличных сил и предварительной подготовки для создания сколько-нибудь серьезной, прочной рабочей организации. Но уже нельзя было медлить, и я примирился с мыслью основать хоть зародышевую организацию специально ввиду ожидаемого события. Я придавал большое значение существованию хотя бы и такой организации, лишь бы она могла, в случае удачи подготовлявшегося террористического акта, обратиться к рабочим и крестьянам с воззваниями и дать импульс брожению среди них.
Рабочим, с которыми я вел беседы об организации проектируемого Союза, я не мог, конечно, сообщить конкретный мотив, побуждавший меня спешить с этим делом. Я им только напоминал о покушении Соловьева и указывал на то, что попытка убить царя может повториться. Если она удастся, говорил я, то во всех классах населения начнется сильное брожение, на сцену выступят разные партии со своими требованиями. Необходимо, чтобы в этот момент раздался и голос рабочего класса. А для этого, наиболее сознательно-революционным элементам среди рабочих необходимо заранее организоваться и подготовиться к самостоятельному выступлению, в момент всеобщего движения, с определенными требованиями.
Когда программа с объяснительной запиской и уставом (его написал Стефанович) была готова, я созвал моих знакомых рабочих, и на этом же собрании был учрежден «Южно-Русский Рабочий Союз».
Внешним образом программа делилась на три части. Сперва излагалась (по-бакунински) конечная цель союза преобразование общества на анархических началах. Затем шло обоснование требования конфискации помещичьих земель и наделения землею крестьянства, при чем отмечалось, что интересы рабочих и крестьян в России неразрывно связаны между собою, и что рабочие столь же, как и крестьяне, заинтересованы в аграрной революции. В заключение перечислялись ближайшие требования, за которые союз должен будет агитировать: тут было всеобщее, равное, прямое и тайное избирательное право, свобода собраний, свобода слова, сокращение рабочего дня и т. д.
Таким образом, фактически у нас была программа внешне сходная с программой германской социал-демократии. С точки зрения бакунизма, это было, разумеется, большой ересью. И я думаю, что заразился я этой ересью в то время, когда в Женеве критиковал германскую социал-демократию. Но приняв социал-демократическое деление программы на конечные и ближайшие требования, я обосновывал или, точнее, мотивировал это деление эклектически по-бакунистски, хотя и с примесью изрядной дозы социал-демократизма.
Подробно я комментировал программу в «объяснительной записке». При этом исходил я из того положения статутов Интернационала, которое гласит: «освобождение рабочего класса должно быть делом самих рабочих».
Руководящий практический лозунг Интернационала, писал я, требует неустанного развития сознательности и организованной активности эксплуатируемых и порабощенных масс в борьбе за их насущные интересы и права. Только в результате больших усилий на этой почве они смогут добиться полного своего освобождения. Отсюда необходимость агитации и организации масс для борьбы за такие требования, которые диктуются их повседневными нуждами и потребностями. Обобщая эти последние, мы получаем ряд «ближайших требований». Для успокоения же своей бакунистской совести, я соответствующую рубрику назвал «поводы к агитации».
Это был своего рода эклектический мостик между моими анархическими взглядами и, как зараза, сидевшими уже в моем мозгу социал-демократическими тенденциями.
Свободное копирование
