Раскол общества "Земля и Воля" - 2

Очень скоро после своего приезда, я, в присутствии Златопольского, Фроленко и некоторых других товарищей, сказал, что хочу раздать одесским рабочим полученные мною из-за границы революционные брошюры. Златопольский заметил на это иронически:

 Какой рабочий станет брать у вас брошюры, когда за одно чтение грозит несколько лет каторги ?

Но вскоре я убедился, как далеко от действительности это представление о настроении рабочих. Благодаря содействию некоторых товарищей, стоявших в стороне от террористической группы, мне удалось встретиться в саду, на окраине города, с группой передовых рабочих, уцелевших от разгрома 1878 г. Я принес с собой столько брошюр, сколько мог спрятать в карманах и под одеждой. Рабочие  их было, насколько помню, человек 10  набросились на эти брошюры, как ребятишки на пряники, и буквально расхватали весь мой запас.

Три человека особенно помогли мне потом установить связи с рабочими  Рублев, В. Сухомлин (отец члена партии социалистов-революционеров В. В. Сухомлина) и Мейер (или Яни).

Самым старшим из них был Рублев, производивший на меня впечатление серьезного, толкового, уже вполне сложившегося человека. Он был лаврист и относился очень отрицательно не только специально к террору, но вообще к боевой, агитационной тактике. В моей памяти сохранилось впечатление, что он стоял исключительно за «мирную», «словесную» пропаганду, как тогда выражались бакунисты. Я, однако, питал надежду сойтись с ним ближе; но, к сожалению, он был скоро арестован и затем сослан в Сибирь. Меня во время его ареста в Одессе не было: по просьбе товарищей, я уезжал на русско-румынскую границу  для получения там револьверов и, кажется, патронов, которые должны были быть доставлены из Тульчи; а когда я, по возвращении, отправился к Рублеву, то только благодаря случайности, не попал в руки жандармов.

Если память меня не обманывает, то Рублеву же я обязан своим знакомством с Сухомлиным и Мейером. Первый был еще совсем юношей, очень симпатичным; он готов был всячески мне помогать в установлении связей с рабочими. Впоследствии он примкнул к народовольцам и попал в ссылку. Мейер (или Яни) был, сравнительно с ним, уже зрелым человеком и также очень предан делу пропаганды среди рабочих. Весной 81 г., в. бытность мою в Яссах, он приезжал ко мне, забрал у меня нелегальную литературу и был арестован с ней при переезде через границу, вследствие, как мне передавали, предательства местного поляка, взявшегося перевезти его в Россию. Мерзкой памяти прокурор Стрельников добился осуждения его на двадцать лет каторги. Что с ним потом сталось, и жив ли он еще, я, к сожалению, не знаю.

Встречался я с рабочими чаще всего в чайных, иногда в каком-нибудь саду, реже на частных квартирах. Приходилось соблюдать строгую кон-спирацию. О массовых собраниях нечего было и думать.  Если сходилось десять-двенадцать человек, уже казалось, что это очень много.

Как бы то ни было, у меня явилась надежда на возможность плодотворной работы в Одессе, как раз в той сфере, которая в тот момент была заброшена наиболее боевыми элементами партии, и которой я придавал первостепенное значение. Не связанный никакими организационными обязательствами, не имея еще, ни по традиции, ни по своим партийным функциям, определенного района или сферы деятельности, я решил остаться в Одессе и здесь начать работу по объединению сознательно революционных рабочих Юга в руководящий организационный центр для дальнейшей пропаганды и агитации среди рабочих.