Раскол общества "Земля и Воля" - 1

Я вернулся в Одессу в начале или в середине июля 79 года и застал здесь сравнительно довольно значительную группу активных революционеров, точнее, террористов. Здесь были Колодкевич, Фроленко, два брата Златопольские, две или три барышни, имен которых не помню. С Фроленко я встретился впервые осенью 75 года в Николаеве, где он вел пропаганду среди штундистов, а Колодкевича я знал уже с весны 74 г. С остальными я познакомился в Одессе по возвращении из Румынии. Через некоторое время  в августе или сентябре  я встретился с Верой Николаевной Фигнер, с которой виделся, впрочем, всего один или два раза. Почти одновременно я познакомился с Кибальчичем, готовившим на квартире Фигнер динамит.

Почти четыре года я, с двумя кратковременными перерывами, пробыл заграницей, и вернулся в Россию после того, как революционное движение приняло совершенно другой, чисто боевой характер и направлялось строго конспиративной, централи-зованной организацией, состоявшей из испытанных, закаленных в революционной деятельности, отважных борцов. Само собою понятно, поэтому, что одесские террористы не сообщали и не могли прямо сообщить мне, что они делают и какими планами они заняты. Если бы тогда в революционной среде царили современные нравы или правила, то я не мог бы даже считаться членом партии. Но в то время «партия» и «организация» отнюдь не совпадали, а потому подвергать сомнению мое право на партийное гражданство ни мне, ни моим товарищам не приходило в голову. Я находился в близком, непосредственном контакте с местными товарищами и участвовал в их собраниях (конечно,  только  не в чисто деловых  совещаниях), даже и в таких, где обсуждался такой вопрос, как покушение на убийство генерал-губернатора Тотлебена, виновного в казни Лизогуба, Давиденко и Чубарова и в целом ряде других бесчеловечных жестокостей по отношению к революционерам. Словом, в общепартийном смысле  но не организационном  я себя чувствовал, и меня признавали полноправным товарищем. Над вопросом же о приобретении, так сказать, формального партийного гражданства вступлением в определенную организацию, я, в первое время по возвращении в Одессу, едва ли даже задумывался. Объясняю я себе это тем, что очень скоро мои мысли и внимание оказались направлены на дело, которое в глазах одесских активных революционеров являлось далеко не революционным. Это дело, как бы помимо моей воли и сознания, поставило меня в необходимость действовать  до поры, до времени  индивидуально, на свой личный «страх и риск».