При таких обстоятельствах я выехал из Петербурга. Товарищи дали мне на дорогу какой-то паспорт английского гражданина, совершенно не подходящий для меня, но лучшего не было.
С этим паспортом я доехал до Ковно, где рассчитывал раздобыть более подходящий документ, но здесь мне пришлось оставить его, даже не пытаясь достать другой паспорт. Приехав в город в 12 часов ночи, я взял комнату в гостинице. Тотчас же явился ко мне дворник и потребовал мой документ. Я отдал ему английский паспорт и заснул спокойно, а утром я узнал, что дворник уже побежал с ним в полицию. Ясно было, что я попал под подозрение. Я не стал дожидаться приглашения в участок и, собрав наскоро вещи, отправился к одному старому знакомому еврею, но оказалось, что он не мог ничем помочь мне.
Я поехал в Киев. Там я не нашел никого из революционеров, даже ночевать негде было, и я поспешил с первым же поездом отправиться в Одессу.
Здесь, наконец, я нашел кое-какие обломки революционных кружков. Но паника, вызванная арестами после покушения Соловьева, в Одессе еще не улеглась. Подходящий паспорт и здесь достать было невозможно. Между тем, без этого немыслимо было приниматься за революционную работу. По совету местных товарищей я решил ехать в Румынию, а именно в Тульчу, где у нас были связи, с тем, чтобы оттуда вернуться с надежным документом.
Единственная бумажка, которую смогли достать мне для этого путешествия одесские товарищи, был паспорт на имя Лейбовича, выписанный на старом, престаром бланке и помеченный январем 1879 г.: выходило, что паспорт только что выдан, а вид у него такой, будто ему, по крайней мере, 10 лет.
Сговорились, что я поеду в Бендеры, а там мне поможет перебраться через границу местный военный врач из «сочувствующих». Оказалось, что бендерский врач знает меня по фамилии еще с 1874 года, по Киеву, и он с большой готовностью принялся за дело.
Свободное копирование
