Узнав, что я приехал без всякого документа, товарищи предупредили меня, что оставаться в Петербурге для меня опасно, особенно в настоящий момент, когда вскоре может произойти событие, которое поставит всю полицию на ноги и вызовет новые повальные обыски (это был намек на предстоявшее покушение против Александра II). Вместе с тем, товарищи о6ъяснили мне, что раздобыть в Петербурге подходящий документ для меня теперь не удастся: по внешности, во мне сразу можно было узнать еврея, так что русский паспорт для меня не годился; значит, мне необходимо было достать еврейский паспорт, но при том такой, который давал бы мне право жительства в столицах, напр., документ купца 1-й гильдии, а это была сложная история.
Пока что я все же задержался в Петербурге на некоторое время.
Сразу встал вопрос о квартире для ночевок. Но вопрос этот разрешился довольно легко, так как Тихомиров свел меня с представителями революционной молодежи, составлявшими как бы периферию революционной организации, и здесь я находил приют за все время пребывания в Петербурге.
Совершенно неожиданно для меня, так долго остававшегося заграницей и совершенно нового человека в петербургской революционной среде, молодежь, с которой меня познакомил Тихомиров, встретила меня не только радушно, но, можно сказать, сердечно. Не знаю точно, чему это приписать. Но мне помнится, что мои статьи в «Слове» и «Общине» предрасположили ее ко мне. Припоминаю также, что из слов некоторых из моих молодых знакомых я вынес впечатление, что отзывы Клеменца обо мне сыграли некоторую, а быть может, и значительную роль в приеме, оказанном мне представителями молодой революционной ин-теллигенции в Петербурге. Как бы то ни было, я встретил в них сочувственное отношение и к моим взглядам на усиление пропагандистской деятельности, вообще, и в рабочей среде, в частности. Благодаря этому, я со дня на день откладывал свой отъезд из Петербурга, и событие, на которое намекали мне Зунделевич и другие товарищи, застало меня еще там.
2-го апреля Соловьев стрелял в царя. Полиция все перевернула вверх дном. Но я как то не попался ей на глаза и продолжал скрываться сначала в Петербурге, а потом в окрестностях.
Из членов революционного центра чаще других я встречался в Петербурге с Л. Тихомировым.
Он уже отбыл тюрьму по делу 193-х, бежал из ссылки и жил теперь нелегально, работая в редакции «Земли и Воли». Еще Чарушин рекомендовал мне его, как серьезного и преданного революции человека. Личное впечатление подтвердило эту характеристику.
Но одно поразило меня в Л. Тихомирове: полное отсутствие интереса к западноевропейскому рабочему движению. Он смотрел на это движение даже свысока.
Как-то я заметил ему, что на Западе даже простые рабочие (социалисты) уже освободились от влияния религии и церкви.
Это не имеет значения, возразил Л. Тихомиров.
У нас завязался спор по этому поводу, но каждый из нас остался при своем мнении.
«Северный Союз» уже был разгромлен полицией, причем была взята и его типография. Выдал все проникший в организацию агент провокатор Рейнштейн. Предательство Рейнштейна обнаружилось, и в феврале 1879 г. он был убит, но было поздно: жандармы уже держали в руках все нити организации.
К середине апреля выяснилось, что дольше оставаться в Петербурге мне невозможно. Ночуя без паспорта то в одной, то в другой квартире, в разгар обысков, я не только сам мог попасться в любой день без всякой пользы для дела, но и рисковал подвести людей, которые давали мне приют
Свободное копирование
