Переходный момент - 8

Читатели, в особенности социал-демократические, сами, конечно, видят, как бесконечно далек я был и в критической, и в положительной части своей статьи от удовлетворительного ответа на вопрос о причинах критического состояния партии в конце 78 года и о пути к выходу из него. Прежде всего, это объясняется, конечно, моим тогдашним социально-политическим мировоззрением, по существу, в основе совпадавшим с общим мировоззрением русских революционеров, не смотря на мое критическое отношение к некоторым из господствовавших в их среде практических тенденций и лозунгов. Это, общее всем нам, по крайней мере, подавляющему большинству товарищей, мировоззрение всецело отразилось в моей статье и теоретически помешало мне, как и народникам в России, разобраться в «злобах дня» и очередных вопросах «переходного момента». Революционная интеллигенция, точно птица в клетке, теоретически беспомощно билась в кругу противоречий, приведших ее в безвыходный тупик, пока Плеханов, опираясь на учение Маркса и Энгельса, путем анализа русской экономической жизни и радикальной переоценки воззрений и программ наших главнейших социалистических фракций, не указал выхода из этого тупика. Об этом я специально буду говорить во второй части настоящего труда.

В главе о течениях в русской женевской эмиграции я отметил, что группа «Общины» идейно одной ногой оставалась еще в том фазисе революционного движения России, в котором русские революционеры смотрели на свои цели и задачи сквозь призму западного социалистического движения. Это сказалось и в моей статье, между прочим, и в моем крайне одностороннем освещении народнического направления и совершенном игнорировании его положительного значения.

Абстрактно-космополитические тенденции пропагандистов «первого призыва» (выражение Р. Попова) находились в тесной логической связи с тем, что они игнорировали или слишком мало учитывали значение для постановки и решения программных и тактических вопросов революционного движения в самодержавной России того факта, что по своему социально-политическому строю она являлась исторической современницей не современного Запада, а того, который давно уже отошел в вечность. В противоположность своим предшественникам, народники выдвинули на первый план мысль о необходимости, если можно так выразиться, национализировать программу и тактику нашего движения, т. е., привести их в соответствие с нацио-нальными особенностями социальной почвы, на которой оно развивается, и той социальной среды, в которой русским революционерам приходится действовать. К этому заключению они пришли чисто эмпирическим путем, под прямым и непосредственным влиянием того, что видели и слышали в деревне первые пропагандисты.

Один из наиболее образованных и вдумчивых землевольцев, О. В. Аптекман, резюмируя свои впечатления и наблюдения в деревне в течение 1875 года, дает конкретное представление о пути, которым русские социалисты пришли к народничеству.

«Я познакомился с народом, с народной средой, -- читаем мы в его воспоминаниях. Это, несомненно, большой плюс в моей работе. Это -- первый шаг, без которого дальнейшая моя работа была бы невозможна. Но что я успел в смысле распространения социалистических идей в народе? Я стал перебирать в моей памяти впечатления последнего года моей пропагандистской работы в народе. Я увидел, как мало-помалу, почти незаметно для меня самого, пропаганда социализма в массе стала отодвигаться на задний план и как, наоборот, насущные злободневные вопросы крестьянства выдвигались все более и более на авансцену. Я стал припоминать, как холодно относится народ к социализму и, наоборот, с какой горячностью и страстностью дебатировались те вопросы, которые касались его неотложных нужд и потребностей, которые не выходили из обычного круга его представлений и понятий о лучшей крестьянской жизни, о лучшей доле. Завеса стала спадать с моих глаз.

«Для меня стало ясно, что на пропаганде социализма в народе мы далеко не уедем, что буду ли я один работать, или нас будет работать десятки, сотни, тысячи пропагандистов,  все равно,  мы сим не победим, народа о места не сдвинем...»

И вот, в результате этих наблюдений и размышлений, Аптекман пришел к тому выводу, что необходимо считаться, как с имеющимися уже в народе живыми стремлениями его, так и с завещанными ему его прошедшей историей взглядами и понятиями; что, далее, «соответственно с этим надо изменить и нашу теорию (?П.А.) и нашу практику» («Отрывок из воспоминаний землевольца», «Современная Жизнь», ноябрь 1906 г.).

К тому же заключению пришли и другие пропагандисты, образовавшие народническую партию.

Этим эмпирическим разрывом с абстрактно-социалистическим космополитизмом своих предшественников, народники устраняли первое, самое общее идейное препятствие на пути к сознательной постановке на очередь основной задачи революционной партии в тогдашней России  «борьбы со старым режимом». А провозгласив своим боевым программным лозунгом требование «земли и воли», они сделали первый важный шаг на этом пути. И вот, для меня первостепенное значение этого шага осталось, так сказать, скрытым за семью печатями.

Но, как это ни странно на первый взгляд, не понял я его значения, главным образом, по той же причине, по которой сами народники не поняли внутреннего, исторического, смысла основного пункта своей собственной программы и не сделали, логически вытекавшего из него практического вывода. Так же, как они, я и другие члены редакции «Общины» считали единственной социалистически законной целью для русских революционеров  непосредственную подготовку социалистического переворота. Народники, под влиянием этого взгляда на цели и задачи нашего движения, создали себе фикцию, отождествляя завоевание «земли и воли» с водворением общественного строя на социалистической основе. Я же, живя за тридевять земель от арены практической работы товарищей в России, в непосредственном контакте с социалистическим движением на Западе, не подпал влиянию этой иллюзии. Поэтому я мог, с грехом пополам, критически отнестись к ней, не замечая при этом, какой важный шаг вперед знаменовало собою народничество, объявившее войну «русскому социализму» первой половины 70-х годов, «скомпонованному на три четверти по западным образцам» (утопически-социалистическим), и выдвинувшее боевой девиз: «Земля и Воля».