Переходный момент - 6

Благодаря «летучему» характеру пропаганды этого периода, она не могла дать сколько-нибудь серьезных результатов. Перелетая из села в село, из одной местности в другую и ... выкладывая повсюду на один и тот же лад весь принесенный с собой запас революционных идей, нельзя было ничего путного сделать, ни в интересах пропаганды, ни в интересах изучения условий жизни и взглядов крестьян разных местностей. Поэтому, когда затем яснее определилась необходимость осесть на местах для революционной деятельности в народе, то оказалось, что предыдущее «хождение в народ» не оставило по себе никаких опорных пунктов для этого. И общая черта «начала периода локализации, насколько мне известно, состоит или, по крайней мере, состояла опять-таки в шаблонности  приемов,  в  отсутствии  определеных практических  целей и ясного понятия о способах их осуществления». Нечего, поэтому, удивляться незначительным результатам нашей деятельности в селах.

Незначительны эти результаты и в городах. Так как общественное мнение революционной молодежи признавало действительным  революционером только того, кто непосредственно занимается пропагандой в селах, «то пропаганда в городах отступила более, чем на задний план, и велась спустя рукава, как случайное и временное занятие... Не вопрос о наибольшей пользе, ко-торую данное лицо может принести, определял выбор среды и рода деятельности, а мотив нравственного самоуслаждения. Городская среда не удовлетворяла этому чувству, а потому мы среди городских рабочих очень, очень мало сделали».

Мы пренебрегли также организацией возможно более обширной и разносторонней социалистической прессы, являющейся одним из самых основных элементов социально-революционного дела. Даже «секты, по-своему, пользуются печатным словом. Только мы в своем рвении онародиться нашли его для себя излишней роскошью». Вследствие этого, в нашей среде царит теперь «еще больше неопределенности и смутности в понятиях и идеях, чем даже при начале нашего движения». Неудачи и разочарования породили разногласия и споры, потому что отдельные товарищи и кружки, в зависимости от своих индивидуальных свойств района и характера своих наблюдений, приходили к разным выводам. При существовании серьезной революционной прессы, «спорящие стороны должны были бы по необходимости серьезно взвешивать свои и чужие выводы», вдуматься в факты и положения, на которые они опираются; домашние, кружковые столкновения приняли бы характер открытой принципиальной борьбы. Пренебрежение же печатным словом остановило все эти столкновения и разногласия на уровне подпольных взаимных ссор и недоразумений.

В итоге, одни провозгласили причиной наших неудач то, что мы признали своим знаменем идеал чисто европейский, идеал отдаленного будущего. Нужно бросить этот бесплотный идеал и стать на почву действительности, говорят они, а это на нашем своеобразном, неевропейском революционном жаргоне означает не что иное, как примириться с народными предрассудками, с верой в земного и небесного царя и признать общим и единственным лозунгом движения социалистической партии всей России требование земли и смутное понятие народа о воле. Другие увидели причину наших неудач в распространении народных книжек и, к стыду нашему, мы распространение их, действительно, забросили. Некоторые же свели причину этих неудач к отсутствию централизации в партии. «Александру II трудно управиться с своей империей, а мы, социалисты-революционеры, спасем, видите ли, народное дело», централизуя наши силы на всем пространстве этой империи. «Эти, третьи, должно быть, и составляют у нас разряд анархических якобинцев».

Отвергая все эти и подобные утверждения, я особенно настойчиво полемизировал против приписывания незначительности результатов нашего движения «европейскому характеру наших идеалов и средств». Ошибается Стефанович, писал я, когда считает наш образ действия европейским, не нашим. «Если бы мы, действительно, знакомы были с методами борьбы европейского пролетариата, то мы не наделали бы столько ошибок, несмотря на все различие условий жизни на Западе и в России. Мы бы тогда, наверное, не вообразили себе, что можно поднять и организовать целый народ во имя абстрактных идей, и сумели бы провести на практике границу, отделяющую теоретическую пропаганду от агитации и организации масс. К чему сваливать на бедную Европу наше собственное незнание? Наши средства действия, действительно, «наши» -- родное дитя нашей неопытности и нашего неведения относительно действительного положения вещей, как у нас, так и на Западе». Именно в этом, а не в наших идеалах и не в невосприимчивости к ним народа, заключается причина наших неудач...

«Типы вроде Малиновского, Петра Алексеева, Егорова, Крылова и многих других (рабочих), еще не попавших на скамью подсудимых, составляют повсюду, даже во Франции, явление очень редкое. Тем более говорит появление их у нас в пользу обаятельной силы наших идей и восприимчивости к ним наиболее светлых представителей рабочих масс в России».