Германская социал-демократия в свете анархической критики - 20

Перечитывая во время писания моей статьи речи Бебеля и Либкнехта в конце 60-х и начале 70-х годов, я также не мог не ощущать в них сильнейшим образом влияние революционного духа. Вот, несколько образцов их тогдашних выступлений в парламенте и собраниях.

Когда в рейхстаге в 71 г. обсуждался вопрос об основных законах империи, Бебель вызвал немалое негодование депутатов таким заявлением: «В рейхстаге бесполезно рассуждать об основных правах до тех пор, пока у тех, кто о них рассуждает, не будет непреклонной решимости овладеть ими во что бы то ни стало, хотя бы и силой... Что же до нас касается, то мы надеемся еще раньше конца 19 века не только завоевать, так называемые, основные права, но и осуществить всю нашу программу». И в той же сессии рейхстага он по поводу поражения Парижской Коммуны сказал: «Пусть на этот раз Париж побежден, но, говорю вам: парижская битва -- не более, как форпостное сражение;

настоящая битва еще впереди, и не пройдет нескольких десятилетий, как боевой клич парижского пролетариата: «война дворцам и мир хижинам, смерть тунеядцам и конец бедствиям народа!» превратится в боевой клич всего европейского пролетариата»...

Не помню, в этой ли речи, или в другой, Бебель, к ужасу и возмущению всего парламента, заявил, что совершенно напрасно возмущаются мнимыми жестокостями и ужасами Парижской Коммуны. Наоборот, «она грешила противоположной крайностью; когда мы (то есть, немецкие социалисты) окажемся в подобном положении, то мы не будем так снисходительны к нашим врагам».

Либкнехт по поводу новой германской (имперской) конституции сказал, между прочим, следующее: «Мы -- решительные противники парламентской деятельности; центр тяжести нашей работы  вне парламента; вопросы, волнующие теперь Германию, могут быть решены только силой, следовательно, не в парламенте, а в другом месте... Наша партия стоит вне рейхстага, она ему враждебна». Но не только в рейхстаге, но и вне его, в народных собраниях, Либкнехт так же резко, даже еще резче высказывался против активного участия социалистов в работах рейхстага и доказывал необходимость для пролетариата готовиться к решительной битве на улицах и площадях, с оружием в руках. И только под углом зрения подготовки к этой битве, именно с целью подготовлять ее, он признавал относительное значение избирательной агитации и допускал выступление представителей социал-демократии на парламентской трибуне.

Впечатления от этих и других революционных выступлений вождей эйзенахской партии, воспоминания обо всем ее славном прошлом остались во мне живы в то время, когда я писал свои «Итоги». Этому, вероятно, главным образом, я обязан тем, что анархические взгляды и анархическая среда не могли вытравить из моего сознания представления о том, что германская социал-демократия еще не совсем утратила свою революционную миссию, даже в годы, предшествовавшие времени господства исключительного закона, когда в партии начали преобладать оппортунистические тенденции, заслуживавшие строгой критики не с одной только анархической точки зрения. И я думаю, что те из видных анархистов, которые всецело игнорировали исторические заслуги германской социал-демократии, как истинно классовой пролетарской пар-тии, и в своем доктринерском ослеплении относились к ней высокомерно и почти презрительно, как к безусловно антиреволюционной силе, проявили в этом случае недостаток широкого исторического и политического кругозора.