17 января
Вчера уже говорили, будто Машенжинов расстрелян. Я сначала не верил. Обещания были так категоричны! Вечером к моему дому подъехал автомобиль. Это приехали несколько дружинников гор[одской] самоохраны. Они сообщили, что из тюрьмы экстренно привезены в Grand Hоtel четыре "политических", т. е. подозреваемых в большевизме. Двое Щербовых, Ровенский и еврей Куц. Значение этого привоза в Grand Hоtel-- очевидно: расстреляют. Молодые люди предложили мне услуги автомобиля. Мы с Костей поехали.
Город имеет необычный вид. Всюду движение петлюровских войск, суетливое и беспорядочное. По некоторым улицам движение прекращено. Петлюровцы спешно эвакуируются на южный вокзал. Мы едем точно по полю битвы. Самоохранники по б[ольшей] части молодежь, студенты-евреи и рабочие, -- стоят на приступках и впереди с ружьями на изготовку. Подъезжаем к Grand Hоtel'ю. Тут внизу в коридорах и у лестницы полно казаков с черными верхами шапок. Легко проходим наверх. Римский-Корсаков не принимает, но выходит Литвиненко и молодой (или очень моложавый) офицер; называет себя: Черняев. Фамилия несколько известная: в з[емскую] больницу привозили порой трупы с пришпиленными на груди визитными карточками: есаул Черняев. Мы объясняем, зачем приехали. Завязывается разговор. Черняев, человек с бледным, нездорового цвета лицом, очень скоро заявляет, что он тот самый, чьи карточки находили на трупах. По большей части это за грабеж. Одного собственноручно застрелил сегодня; он кинул бомбу под ноги казацкой лошади. Тут же показывает и казака: настоящий богатырь с мрачным лицом... Вообще Черняев говорит, что собственноручно застрелил 62 человека...-- И знаете почему? Я был, как и все... Но когда я приехал в Ромны повидаться с семьей, то в это время большевики напали на нас, убили отца и мать, а жену... изнасиловали на моих глазах...
-- Да, -- говорю я. -- Это ужасно. Это были не люди, а звери...
-- Я и убиваю зверей...
-- Да, но вы забываете, что кое-кто из них, может быть, тоже может рассказать что-нибудь подобное. Озверение с обеих сторон, и ваши действия, ваша месть только усиливает рост жестокости...
В конце концов они согласились сначала отправить назад в тюрьму двух, потом, после некоторых переговоров, -- всех. Я попросил, чтобы меня допустили в номер, где они содержатся. Меня провели туда. Я объявил заключенным, что их сейчас переведут в тюрьму. Они стали просить, чтобы им гарантировали, что их не расстреляют дорогой и не изобьют. Один из них -- еврей Куц, страшно избит и производил ужасное впечатление. Мы опять вышли, и я взял с Черняева слово, что он даст надежную охрану для препровождения. Он дал слово. Литвиненко опять меланхолично вздыхал... На мой вопрос о Машенжинове повторил опять, что меня известят о суде... Я успокоился и поблагодарил Литвиненко довольно искренно. В это время Машенжинов уже был расстрелян... Я понял, почему Римский-Корсаков не захотел меня видеть.
В эту же ночь произошло нападение на город повстанческих отрядов. Петлюровцы отступили к южному вокзалу. Слово относительно 4-х арестованных исполнили: было уже некогда препровождать в тюрьму. Они их просто оставили в том же номере, и повстанцы их освободили.
При этом 4 казака с офицером были застигнуты в Grand Hоtel'e. Они скрылись в погреб и... все были убиты... Этого офицера я, кажется, видел в этот вечер. Молодой брюнет с незначительным лицом...
Свободное копирование
