15 дек[абря]
Числа 12-го в ночь в Полтаве смертельно ранен учитель. На него напали на улице солдаты и проломили ему голову. Это теперь часто, и в другое время пришлось бы закричать на всю Россию, что в Полтаве грабежи, убийства, разбои приняли небывалые размеры. Теперь нам приходится говорить, что у нас, слава Богу, сравнительно тихо.
К Косте Лях[овичу] обратились довольно неожиданно за советом большевики из "совета революции": что им делать: украинцы взяли верх и собираются их арестовать? Это им, разумеется, не нравится. Грозят по этому случаю забастовкой водопровода и электричества. Им это кажется "целесообразным": если арестуют несколько человек из "совета", то нейтральное население в 60 тысяч останется без воды и без света. В городе водворилась тревога. Вчера вдруг вода иссякла и не шла из кранов. Думали -- это начало. Оказалось, однако, что это только последствие обывательских опасений: стали запасаться водой и ее не хватило. К чести рабочих, они заявили, что бастовать не намерены и что к этому их могут принудить только силой. А силы у большевиков нет. Их "правительство" парализовано: убили общерусский патриотизм, вытравили сознание отечества в рабочей и солдатской массе и теперь областные патриотизмы одолевают их всюду. Даже Рада, которая держит себя без достоинства, юлит, лицемерит, вступает в соглашения и изменяет им, все-таки силой вещей берет верх. При прочих равных условиях (та же деморализация масс) на ее стороне есть одно преимущество: чувство родины, -- и большевики разоружаются как стадо.
Россия теперь, как червь, разрезанный на куски. Каждая часть живет собственной жизнью. Казаки объявили свою "республику впредь до воссоединения с Россией". Украинцы этого избегают. Когда-то Франко к юбилею Мицкевича написал бестактную статью: Мицкевич -- поэт и идеализатор "измены". Это было бестактно, но в этом была доля правды. В посвящении своей поэмы "Петербург" он говорит "друзьям москалям": "Коварно, в оковах ползая, я с деспотом хитрил, но вам все тайны чувств открыл я благодарно".
Украинцы не могут применить к себе этот последний стих. Украина по традиции тоже хитрила и изменяла то и дело. И теперь она продолжает эту традицию по отношению и к революционной России. Носятся чудовищные слухи о сношениях Рады с австрийцами, надо думать, неверные. Но, во всяком случае, они не говорят также, честно и откровенно, о воссоединении с новой Россией. Недаром теперь в качестве национального героя все яснее выступает фигура Мазепы, от которого еще недавно огромное большинство украинцев открещивалось. В своей статье "Котляревский и Мазепа" я вполне искренно смеялся над страхами, веющими над старым "мазепским дворищем". Теперь не знаю -- написал ли бы я эту статью. Недавно благородный Науменко вышел из Рады, ссылаясь на традиции своего кружка -- кружка драгомановцев, твердо державшихся определенной линии отношений. "Батько Грушевский" тоже весьма недвусмысленно высказывался против "самостийников". Теперь батько юлит и плывет по течению. И все-таки тот здоровый элемент, какой есть в чувстве родины, придает Раде силу в борьбе с большевизмом. И надо думать, что ни о каком "отделении" и присоединении к Австрии речи не будет. А разумная федерация -- это несомненное будущее свободной России.
В Полтаве всё живем без газеты... Петербургские тоже задавлены. А "Киевская мысль" выходит свободно, несмотря на то, что держится оппозиционно и к большевикам, и к Раде.