Я был по академическому делу у Кони, {А. Ф. Кони (1844--1927) известн. судебн. деятель и писатель.} когда по Невскому двигалась похоронная процессия. С утра по улицам т_и_х_и_м ш_а_г_о_м сновали отряды войск в разных направлениях. Ждали демонстраций и готовились к ним. Вышло пожалуй еще хуже. Похороны прошли при поразительном равнодушии общества. Из окна верхнего этажа мой взгляд упал на красные верхи жандармских касок. Жандармы, чиновники, курьеры... В количестве, требуемом самым скромным приличием. Даже толпы на улицах не было. Останавливались только прохожие, провожали взглядом гроб, кучку мундиров, жандармов и курьеров...
Хоронили министра внутренних дел чины министерства... Он н_и_к_о_м_у не делал по его искреннему убеждению зла, потому что вся Россия, кроме дворян и чиновников, была для него -- н_и_к_т_о! Он действовал, согласно со своими убеждениями, а его убеждения были просты: чиновникам нужны оклады, помещикам покорные и дешевые рабочие, министру -- сотни тысяч на ремонт квартиры... Если-же при этом несколько сотен людей где-то там, в неведомых деревнях, пухнут от голода, -- это в канцеляриях и не чувствуется. А если от "ремонта" кое-что остается министру, -- то это безгрешный доход, самим Богом установленный и вольтерианцы напрасно против этого вооружаются...
Говорят, в последние минуты Сипягин выражал желание видеть царя. Очевидно хотел передать свое "завещание" молодому монарху. На это не нужно было ни много времени, ни много слов... Программа была-бы проста, как изречения щедринских героев. Он не дождался царя и унес с собой в могилу завещание... Но логика жизни еще возьмет свое и завещание посредственного уездного предводителя, призванного управлять великой империей,-- будет осуществлять В. К. фон-Плеве...
Убийца -- Степ. Валер. Балмашев, студент, юноша. Главная черта в его поступке -- замечательная твердость и "чистота" в выполнении задуманного плана. Этим любуются даже противники... Юноша пошел на смерть... Трудно взвесить результаты этой жертвы -- ближайшая несомненно -- реакция. Деревянная фигура Сипягина превращена в мученика. Личное впечатление на царя -- понятно, а Россия пока и управляется и потрясается "личными впечатлениями"...
Кстати о Балмашеве: я немного знал его отца. Видел я его мельком в Саратовской губ. Это был скромный человек, искавший в то время работы, по возвращении из административной ссылки. Недавно он попал в ссылку вторично, кажется, в Вологодскую губернию. Оттуда он прислал на просмотр рассказ, довольно плохой с хорошими чувствами. Таким образом жизнь отца прошла в ссылках. О матери говорили, будто она стала очень религиозна. Сын только что окончил курс гимназии, попал в разгар студенческого движения и понес свою голову. На этом маленьком примере видны успехи "борьбы с крамолой"... Сравнительно безобидное народничество родителей -- и убийство министра сыном.
Говорили достоверные люди, что Балмашева уговаривали написать просьбу о помиловании, ручаясь за успех. Нужна была только формула: "в виду несовершеннолетия и чистосердечного раскаяния"... Балмашев наотрез отказался...
В марте разыгралась академическая история с выбором А. М. Пешкова-Горького.
Года два-три назад министр Витте в память Пушкинских дней, внес проект образования разряда изящной словесности при Академии наук, в который должны быть выбираемы выдающиеся беллетристы и критики. В первой очереди были выбраны Толстой, Чехов и я. Выбор чисто почетный, не сопряженный ни с содержанием, ни с должностию. Отказываться было бы странно, и все мы приняли выбор, хотя я лично чувствовал какой то осадок и предчувствие, что эта комедия при наших порядках добром не кончится.
Надо думать, что уже этот первый выбор вызывал некоторое неудовольствие. Вторые выборы опять дали некоторый контингент либеральных писателей в Академию (в том числе К. К. Арсеньев). Затем подошли выборы третьей серии, и при этом был избран А. М. Пешков. В это время в Нижнем о нем производилось дознание по 1035 ст., по политическому делу. Все это дело начато честолюбивым и злобным прокурором Утиным, которого в конце концов, за нетактичность убрали из Нижнего. Это однако послужило поводом Сипягину представить государю выбор Пешкова, как демонстрацию со стороны Академии. Царь через Ванновского во 1-х об'явил академии "неудовольствие" за этот выбор. Вторым высоч. повелением приказано выбор считать недействительным, третьим -- изменить устав о выборах в почетные академики таким образом, чтобы впредь таких случаев не было {В том-же цитированном выше письме, В. Г. говорит: "...повидимому президент Академии К. Р. и председатель отдела А. Н. Веселовский нашли выход из положения, не справившись с мнением Отдела. Я помню, что А. Н. Веселовский говорил об этом вскользь: "вел. князь нашел, что для отдела будет гораздо лучше сделать это от себя". А по моему это-то и было гораздо хуже. Президент сделал большую неловкость, а А. Н. Веселовский не сумел эту неловкость отклонить".}. Все это было об'явлено академикам президентом (вел. кн. Конст. Константиновичем) и на этом история могла бы покончиться, так как, конечно, никто не стал бы оспаривать права высоч. власти -- издавать сепаратные повеления и не утверждать выборы -- в России, где губернаторы не утверждают председателей земских управ и гор. голов. Но кто-то еще пожелал, чтобы об'явление о неутверждении было сделано не категорическим распоряжением власти, а от имени самой Академии {Как выяснилось уже после революции 1917 г. (см. "Былое", июль 1917 г.) дело обстояло несколько иначе: на докладе о выборах М. Горького Николай II сделал пометку: "Более чем оригинально", не сопроводив ее, однако, никакой резолюцией. "Из этой заметки видно", писал В. Г. впоследствии, "что никакого неутверждения в сущности не было, а было лишь нечто в роде изречения оракула, которое академический президиум поспешил облечь в форму отречения Отдела от собственного выбора. В этом узел всего инцидента". (Письмо к Н--ну от 10 марта 1918 г.).}. В "Правит. В-ке" сначала появилось просто известие, что выборы Горького не утверждены. Уже и это было очень нетактично. Почетный выбор был оглашен во всех газетах и Горькому было послано от Академии извещение. Очевидно "почета", состоявшего в выборе, уничтожить было уже невозможно. Теперь к этому прибавили новую огласку -- неутверждения, которое у нас, в России, по обстоятельствам, тоже является своеобразно почетным. Вдобавок,-- новая безтактность: президент потребовал через губернатора, чтобы Пешков вернул самое извещение о факте выбора. Хотели, очевидно, вменить выбор "яко не бывший". В самый день, когда появилось об'явление об отмене выборов,-- к телеграмме об этом агентства приказано прибавить: "от Академии наук". В об'явлении сказано, что, выбирая Пешкова, академики не знали о его привлечении по 1035 ст. В конце концов вышло, что Академия сама, узнав о пресловутой 1035 ст.,-- отменяет свой выбор и значит высоч. повелению придан вид самостоятельного акта Академии. Между тем значение этой статьи спорно, никогда "полицейский надзор" так не истолковывался и даже одна ретроградная газета выразила недоумение -- что Академия считается с полицейскими соображениями ("Свет"). Между тем, академики даже не знали, что от их имени делается такое об'явление...
Свободное копирование
