Как бы то ни было -- "общий порядок вещей" проявился во всем своем значении. На толпу, не знавшую, чего от нее хотят и куда их гонят, почему ее "не пущают" в одну сторону и куда именно ей идти дозволено {Против этих строк на полях тетради написано: "Прообраз русской жизни".},-- кинулись конные городовые и начали крошить нагайками кого попало. Шла мимо молодая девушка, совершенно посторонняя,-- городовой сшиб ее нагайкой и бил еще на земле. Студенты были многие сильно избиты и окровавлены.
Вечером, по обыкновению, происходили "чаепития",-- одно на Фонтанке, в доме коммерческого училища, другое -- на Петерб. стороне. Я получил приглашения на оба, но пошел на более многолюдное и ближайшее -- на Фонтанку. Народу было очень много, настроение спокойное. Говорили сначала К. К. Арсеньев {К. К. Арсеньев (1837--1919), известн. писатель, юрист, общественный деятель, редакт. "Вестника Европы".}, потом профессора Яроцкий {В. Г. Яроцкий, экономист.} и Свешников {М. И. Свешников, профессор государственного права.}, потом В. А. Мякотин {В. А. Мякотин, историк и публицист, впоследствии член редакции "Русск. Богатства".}, потом студенты. Речь шла о современных настроениях, о марксизме, об "идеалистических сторонах учения Маркса", происходили прения, как обыкновенно, в конце концов розговор свелся на диалог между двумя спорившими, стало скучно, и я вышел в корридор.
В конце корридора, в обширной буфетной комнате слышалась песня. Пока мы прошли туда, песня уже смолкла и в кружке посередине зала плясали. Я взобрался на стол, чтобы лучше видеть. Какой-то кавказец отхватывал лезгинку, приглашая в круг молодую девушку, которая сначала стеснялась, но затем она поплыла впереди, разводя руками, а он топая и приседая, мчался за нею. Вся окружающая толпа молодежи принимала участие, хлопая в такт ладонями. Как только танец кончился и молодая девушка вошла в толпу, а в круг выскочил какой то студент в синей рубахе и начал откалывать "русскую",-- вдруг среди шума раздался возбужденный голос:
-- Товарищи!
Одну минуту молчания.
Все смолкли. Какой-то высокий, красивый молодой человек протискался из задних рядов и сказал, страстно жестикулируя и сверкая глазами:
-- Не время плясать. Сегодня, утром, наших товарищей били нагайками, а вы здесь отплясываете... Стыдно!
Раздались шикания и крики: верно, верно! Студент в синей рубахе, прерваный в начале какого-то "колена", подошел к говорившему почти вплоть и, сложив руки ка груди, сказал:
-- Ну, что-ж такое. Вот меня самого утром избили... Завтра об этом потолкуем, а сегодня я пляшу. Валяй, ребята!
-- "Верно, верно!" "Завтра все равно уже назначена сходка, а сегодня веселье. Валяй!" "Не надо! Не надо!"
Пляс возобновился, но без прежнего оживления. Многие ушли. По длинному широкому корридору шли кучки студентов, горячо обсуждая этот маленький инцидент. И всюду слышалось: "сходка, завтра сходка в университете!"
Было около часу. В зале всё продолжались дебаты, молодежь жалась к эстраде, где референт состязался с возражавшим ему ярым "марксистом". "Коллега сказал, что мы отрицаем всякую идеологию... Одна только классовая борьба и классовое самосознание"...
Я оглянулся кругом. Завтра вся эта молодежь, принадлежащая к различным "классам" и слоям общества, поставит на карту все свое будущее и может быть в том числе оратор, не признающий ничего, кроме классового сознания и "экономических факторов"...
В час мы с Н. Ф. {Вероятно Н. Ф. Анненский.} вышли на Фонтанку и пошли по Невскому вместе с М. И. Свешниковым, профессором. Профессора уже знали, что на завтра готовится огромная сходка. Впрочем, об этом, пожалуй, знал уже весь Петербург, и во всех слоях общества бродило сочувствие к избитым студентам.
Невский был уже почти пуст, только полиция была настороже. Трактир Палкина по распоряжению градоначальника был закрыт, электрический шар у входа потушен, наглухо закрытые двери красноречиво глядели на улицу. Охраняемые целыми кучками городовых и околодочных... Даже нас, двух солидных людей, проводил пытливым взглядом какой-то зоркий полиц. офицер, стоявший на углу. Мы могли-бы успокоить полицию: не было никакого сомнения, что двери Палкина в эту ночь были решительно вне всякой опасности.
На другой день, 9 февраля, в актовом зале собралась громадная сходка, к которой Сергеевич обратился с речью. В речи опять преобладала ирония. Г. Сергеевич совершенно не понимал, до какой степени его ирония не идет к тому концерту, который уже начинался среди молодежи. Однако по предварительному решению, его выслушали молча, без всяких возражений. К сожалению, я не мог достать полного текста этой речи. Из многих пересказов я беру здесь то, что передавали все варианты. Сергеевич, во 1-х, указал на неуместность шума, который оскорбил гостей университета, что, конечно, было в значительной степени справедливо. Но затем он вставил несколько совершенных глупостей: он, Сергеевич, поставлен министром, министр -- государем. Оскорбляя его, молодежь оскорбляет государя! Затем, все варианты приводят фразу: "законным путем вы ничего не добьетесь". Наконец, все это завершилось опять "иронией". -- "Что-же касается до сражения с полицией, то это совершенные пустяки: в прошлом году студенты победоносно прорвали цепь полицейских, в нынешнем -- военное счастие улыбнулось полиции... Маленькая взаимность, и ничего больше"... Очевидно, г-ну ректору атаки "марш-маршем" эскадрона против студентов кажутся нем-то не выходящим из "общего порядка вещей"...
Речь была выслушана в полном молчании, но молодежь тотчас-же сделала из нее свои выводы. Помириться с "взаимностию", о которой говорил ректор, было разумеется невозможно. "Законным путем" ничего добиться нельзя. Из этого, конечно, следовало, что остаются средства незаконные. Сходка, на которой было более 2 тыс. человек, "вотировала единогласно, -- по словам "бюллетеня" {Бюллетени, составляемые студентами и посвященные событиям в университете в связи с возникшими волнениями.}, -- деятельный протест против грубого и наглого поругания человеческого достоинства" {Против этих строк на полях тетради написано: "Расходились в образцов. порядке".}.
Свободное копирование
