30 декабря 98
Кара "Руси" сопровождается некоторыми обстоятельствами, выделяющими ее из остальных. Прежде всего в последнее время очень редко об'являлось за какую именно статью наказывается газета. Здесь указывают и No и неблагонадежную статью. У меня есть No со статьей "Культурные земцы". В ней сообщается, что "врач Е. представил в Курмышское земское собрание (Симб. губ.) записку, в которой указывал на то, что важнейшим препятствием для благотворной деятельности земских врачей является народное невежество, о которое разбиваются все старания и заботы врачей. В виду этого г. Е. просил собрание оказать денежное пособие на организацию задуманных им при заведуемой им амбулатории народной библиотеки и народных чтений". "Казалось бы, -- пишет автор заметки, -- что, кроме благодарности со стороны земских деятелей -- должно было вызвать это предложение"... "Однако, -- не так взглянули на дело г. г. курмышские земцы. Лишь только началось чтение записки г. Е, как господа курмышцы постарались показать во всей красоте свою культурность". Гласные демонстративно уходили из зала, другие, притворяясь, что не понимают, громко спрашивали: "Что это читают?" Один из гласных, бывший земский врач г. Литвинов торжественно заявил: "Врач должен лечить, а не литературными упражнениями заниматься; прекратим это чтение". Другой гласный, г. Пантусов, сказал: "Врач должен лечить, а не заниматься к_а_к_и_м_и-т_о п_р_о_с_в_е_щ_е_н_и_я_м_и с ф_о_н_а_р_е_м и р_а_з_н_ы_м_и р_а_з_н_о_с_т_я_м_и! Не читайте дальше, не нужно!" Наконец -- тот же Литвинов рекомендовал собранию "предложить управе поставить на вид этому врачу, чтобы он занимался т_о_л_ь_к_о с_в_о_и_м д_е_л_о_м". Вслед за этим поднялся невообразимый шум.
"К чести курмышского уезда,-- продолжает заметка,-- земское собрание оказалось состоящим не из одних дикарей". Гласный Таланцев, представитель лесного ведомства Куйффер и, наконец, председатель управы заступились за оскорбленного врача. Председатель заявил, что он знает г. Е. за одного из самых деятельных врачей в уезде, что устройство чтений и другим врачам не мешает заниматься прямым своим делом, что, наконец, пока он председателем,-- мера, рекомендуемая по отношению к врачу Е., "никогда не будет принята".
"Курмышские дикари были немного пристыжены этим энергическим протестом культурного человека". Однако, энергический председатель вышел из управы, а на его место выбран Пантусов, один из нападавших на врача. Затем в заметке сообщается, что народное образование в курмышском у. находится в самом печальном положении и что при обсуждении вопросов просвещения гласными выражаются "самые удивительные мнения". Приводится "выходка" гласного Волкова по поводу ходатайства о пособии в 50 р. для одного даровитого крестьянского мальчика, пристраиваемого в техническое училище "добрыми людьми"... "Если мы будем давать крестьянам на обучение детей, -- сказал гласный Волков, то они, пожалуй, захотят отдавать детей своих кто в кадетский корпус, кто в училище правоведения, а потом и будут обращаться к нам за тысячерублевыми пособиями".
"Интересно было-бы знать,-- спрашивает корреспондент,-- откуда в курмышское земство набрались все эти дикие люди и давно-ли они действуют в этом несчастном уголке, куда, очевидно, еще не проникла цивилизация?"
Все! Я нарочно выписал статью с такой подробностию, чтобы не упустить ни одного резкого выражения, так как кара за эту невинную заметку, да еще с указанием на нее, как на особо вредную, чрезвычайно характерна.
Среди толков и недоумений, вызванных в читающем обществе и печати этим беспримерным по наглости инцидентом,-- выделяется с полной несомненностию следующее: есть некий молодой человек Головинский, племянник (якобы) Победоносцева, сильно покровительствуемый Соловьевым. Ему уже устроены две синекуры: он "назначен" Соловьевым в официальные редакторы "Нови" и в таковые же "Руси". При этом, "закулисно" обещано Гайдебурову, что, когда он возьмет Головинского, то гонения на злополучную "Русь" прекратятся. Этот жалкий дурачок согласился. Оба издателя платили Головинскому огромные жалования за эту фикцию. Между тем, в этом году Головинский получил еще разрешение на издание собственной газеты "Сев. Курьер". Таким образом несомненный факт состоит в том, что в то время, когда редакторами не утверждались самые благонадежные лица,-- молодой чиновник Головинский, ничем в литературе не выделявшийся, был утвержден одновременно редактором трех изданий...
Разумеется, Головинскому, все таки наиболее улыбалась собственная газета. Остальное было непрочно. И действительно, Вольф даже прикрыл свою "Новь", заменив ее "Новым Миром", Гайдебуровская "Русь" все равно дышала на ладон, поэтому Головинский стал искать для "своего" органа денег и сил. В последнюю поездку в Москву я видел Соболевского {В. М. Соболевский, редактор "Русск. Ведомостей".}, который передавал, что перед приостановкой "Русских Ведомостей" Головинский приезжал к нему в Москву, с_о_о_б_щ_а_л в_п_е_р_е_д о_б и_м_е_ю_щ_е_й с_л_у_ч_и_т_ь_с_я к_а_т_а_с_т_р_о_ф_е и предлагал перевести капиталы и литературные силы "Р. Ведомостей" в Петербург, гарантируя "свободу направления" и т. д. Конечно "Р. Ведомости" на это предложение протежируемого хлыща не согласились.
Тогда Головинский стал приставать к Гайдебурову. Получилось интереснейшее положение вещей. Редактор, навязанный почти официально одной газете, в то же время все свои интересы помещает в другую и убеждает Гайдебурова всеми силами -- закрыть свою "Русь" и остатки своих надорваных уже средств перенести в издание Головинского. При этом опять гонение на сотрудников (в том числе злополучного Далина-Линева опять Гайдебуров удалил "по требованию" Соловьева) -- и опять обещание, что те же сотрудники будут свободно работать в "Сев. Курьере". Когда даже дурачек Гайдебуров не согласился на предложение протежируемого хлыща,-- то... последовала приостановка "Руси". А так как "Русь" в последнее время вела себя очень осторожно, то покарали "ни за что" и при этом самым циничным образом отметили, что карают именно ни за что, здорово живешь. Значит,-- ступай в "Сев. Курьер" или погибай... В старину тоже брали взятки. Тогда говорилось: "берет, но сделает дело". Теперь, в виде синекуры Головинскому, взяли несомненную взятку,-- но при этом еще обманули самым наглым образом бедного дурачка, который и подчинялся чудовищным требованиям, и платил Головинскому чорт знает за что бешеные деньги и все таки -- потерпел полное фиаско.
Во время моего пребывания в Москве об'явлена еще одна кара: Goniec Lodzki, подцензурная газета, которой недавно была воспрещена розничная продажа, теперь приостановлена на 2 месяца.
Кажется, однако, что это последние подвиги Соловьева. В председатели Спб. цензурного комитета назначен кн. Шаховской. Говорят, назначение это в высшей степени неприятно Соловьеву, и оно как то долго тормозилось. Но теперь, говорят о назначении Плющика-Плющевского {Я. А. Плющевский-Плющик, юрисконсульт министерства внутрен. дел.} на место самого Соловьева... Что выйдет из этого -- посмотрим. Говорят об "облегчении печати". Говорят еще, будто перемены простираются и выше. После смерти Палладия {Палладий -- петербургск. митрополит, председатель синода.} произошли будто бы два назначения в синоде, очень неприятные Победоносцеву, и председателем синода сделан Антоний, прямой враг российского "гражданского папы" {Т. е. К. П. Победоносцева, обер-прокурора синода.}... Русский человек опять начинает "уповать" к новому году {Против этого абзаца на полях дневника написано: "нов. упования".}.
В "Русском Архиве" напечатано письмо Т. Г. Шевченка {Т. Г. Шевченко (1814--1851) великий украинский поэт.} к Жуковскому {В. А. Жуковский (1783--1852), знаменитый поэт, принимавший близкое участие в судьбе Шевченко.}. Писано из ссылки. "Был я,-- пишет Шевченко,-- по долгу службы в Киргизской степи и на Аральском море, при опасной экспедиции два лета; видел мною оригинального, еще нигде не виданною, и больно мне, что ничего не мог нарисовать, п. что мне рисовать запрещено. Это -- самое большое из всех моих несчастий. Сжальтесь надо мною! Исходатайствуйте (вы многое можете!) позволение мне только рисовать -- больше ничего надеяться не могу, и не прошу больше ничего. Сжальтесь надо мной! Оживите мою убогую, слабую, убитую душу"... "Бога ради и ради прекрасного искусства, сделайте доброе дело, не дайте мне с тоски умереть!.."
Теперь многие хвалят "царя-рыцаря"! А между тем,-- что ни новая черта, то черта новой жестокости, какой-то каменной и тупой! {Против этих строк на полях дневника написано: "Это впрочем было известно из биографии Шевченко".} Мало сослать в солдаты,-- мало подвергнуть человека суровому режиму в ужасных условиях. Нужно тут взять у него досуг, который есть даже в тюрьме, нужно запретить самое невинное, даже полезное занятие, только потому, что человек его любит.
Я в ссылке и тюрьме выучился рисовать с натуры... А ведь Шевченко был настоящий артист. Что это, должно быть, было за мучение!..
Нижегородский Листок No 358 -- 30 дек. 98.
Варшава. (Штрафы). Варш. Дневн. передает о каре, постигшей польскую газету Курьер Польский. Г. главный начальник края, на основании В_ы_с_о_ч_а_й_ш_е у_т_в_е_р_ж_д_е_н_н_о_г_о 20 с_е_н_т. 1876 г_о_д_а п_о_л_о_ж_е_н_и_я комитета по делам царства Польского, подвергнул редактора-издателя газеты Курьер Польский, Людовика Страшевича, денежному штрафу в размере о_д_н_о_й т_ы_с_я_ч_и р_у_б_л_е_й, за появившееся в No 1, от 20-го сего декабря, названной газеты тенденциозное сопоставление эпохи упадка Польши в XVIII столетии с настоящим положением вещей {Курсив В. Г.}.
Свободное копирование
