Дневник (1898-1903) - 24

21 декабря 98

М. А. Антонович, впрочем, и вообще-то репутация проблематическая. -- Отчего вы не сошлись с Писаревым? {Д. И. Писарев -- изв. критик 60-х годов.} -- спрашивал раз мой брат у Чернышевского {Н. Г. Чернышевский (1828--1889 г.) знаменитый писатель, один из редакторов "Современника". См. воспоминания о нем В. Г. в т. XXIV наст. изд.}, когда тот жил в Астрахани, уже по возвращении из ссылки... {Против этого абзаца на полях дневника написано: "Чернышевский сначала жил в Кадае, потом -- в Александровске".}

-- А! Писарев был сотрудник неподходящий... Он ведь сам не знал, что напишет о том или другом предмете. Садится писать одно, глядишь -- вышло совсем другое. Какая же тут возможна редакция! Антонович -- этот был гораздо удобнее. Принесет статью, прочитаешь, попросишь к себе. Начнешь говорить с ним. Так ли то, так ли вы написали вот это? Поговоришь, поговоришь, возьмет статью,-- принесет дня через два -- все как следует...

Я не слышал сам этого разговора и потому не знаю, бродила ли на губах Чернышевского та странная улыбка, которую так легко можно было принять и за простосердечие и за иронию... Во всяком случае, этот ужасный М. А. Антонович, так свирепо ниспровергавший авторитеты... по указке авторитета Чернышевского, когда остался без указки развел такую "журналистику" в "Современнике", что хоть святых вон неси. Тургенева сравнил с Аскоченским {В. И. Аскоченский, писатель реакционного направления, основатель журнала "Домашняя Беседа".}, а с Благосветловым {Г. Е. Благосветлов, журналист, основатель журнала "Дело".} и Писаревым стал ругаться, как извозчик...

Интересно еще одно: русский человек, говорят, без наук все науки произошел. Зато часто и рассуждает о теории Лапласа или о законах Кепплера, не зная простой арифметики. То же,-- увы! -- и в гражданственности. Не так давно прославилось Полтавское земство, большинством высказавшееся в пользу телесных наказаний. В числе этого большинства был некто N человек 70-х годов, из радикальной семьи, и, что всего характернее,-- до сих пор живущий радикальными воспоминаниями этого революционного периода. По его мнению,-- отмена розог,-- это посягательство на права крестьянского мира... (сечься!). М. А. Антонович считает тоже, что он свято хранит заветы своего времени -- Чернышевский и 60-е годы!.. Но когда заговорит о "жидах" или "полячишках" -- от него так и несет "Моск. Ведомостями", "Светом" и т. д. Азбука истинной свободы -- терпимость религиозная и национальная, без которой теперь немыслима никакая прогрессивная программа,-- не про него писана. Вот, вероятно, отчего напр. Тихомирову {Лев Тихомиров, публицист, бывший революционный деятель принесший покаяние и перешедший в лагерь крайних реакционеров.} так легко было шагнуть прямо от террора в "Моск. Ведомости". Достаточно было разувериться в "боевой программе", а элементарных "принципов" все равно и не было...

Новое ограничение академической свободы: теперь на диспуты в университетах будут пускать только по билетам, и студенты не все будут иметь доступ на ученые состязания. Повод следующий.

Было при университете два аспиранта на кафедру {Речь о Московском университете.} некто Доробец и некто Хвостов. Последнему покровительствовал Боголепов {Н. П. Боголепов, министр народн. просвещения.}, бывший тогда попечителем. Тогда Доробец прибег к помощи свыше. Он был болен сикозом, и был исцелен молитвой какой-то замоскворецкой бабы. Об этом в "Моск. Ведомостях" была напечатана восторженная статья на тему: "И в наше время знаменья бывают в яве"... Доробец полагал очевидно, что ему, столь явно отмеченному перстом благодати кафедра принадлежит по праву. Но Боголепов все таки проводил Хвостова. Тогда Доробец сделал донос. Боголепов имел неосторожность писать что-то неблагоприятное о Делянове и чудесно-исцеленный переслал Делянову это письмо. Добродушный Делянов, однако, не придал этому значения, а впоследствии Боголепов сам сделался министром. Вот когда, надо думать, чудесно-исцеленный остался недоволен "благодатью", которая не внушила ему своевременно, что тот, на кого он доносил министру,-- сам будет министром.

Но и его соперник, Хвостов, оказался полным ничтожеством, совершавшим ученый путь под особым покровительством. Когда его покровитель стал министром, он совсем "зазнался". Теперь он представил докторскую диссертацию, совершенно, как говорят, плохую. Студенчество заволновалось. Когда-же, после бледных речей официальных оппонентов, декан, не позволив высказаться частным опонентам, сразу об'явил прекращение прений и "признание" диссертанта достойным искомой степени,-- то аудитория разразилась шиканьем... {В этом месте, между страницами дневника вклеена вырезка из No 348 "Нижегородец. Листка" от 19 дек. 98 г., заключающая сообщение об инциденте с Хвостовым и распоряжение ректора унив-та Зернова о преграждении студентам доступа на публичные диспуты.}

Вообще, на почве новых порядков в высших учебных заведениях такие эпизоды разыгрываются то и дело. В 1896 году в петербургском университете некто...... {Пропуск в рукописи.} защищал диссертацию по истории русской дипломатии екатерининского периода и, когда его уличили в полном незнакомстве с капитальнейшими иностранными работами по тому-же предмету, то он прямо заявил, что любовь к отечеству он ставит одним из "научных принципов" и потому сознательно отвергает работы врагов своего отечества. Зато в диссертации находились горячие дифирамбы по адресу декана, влиятельного члена факультета. Совсем недавно, если не ошибаюсь в ноябре или начале декабря вышел полный скандал в горном институте. Некоего Мурзакова, тоже ласкового "ученого" теленочка, проводили на вакантную кафедру. Ему оставалось только защитить диссертацию. Все шло отлично, официальные оппоненты сделали несколько мелких возражений, но вот поднимается частный оппонент (Бауман) и начинает возражения уже гораздо более серьезные. Инспектор довольно резко обрывает его, но... все таки после речи Баумана и другого частного-же оппонента выясняется, что вся диссертация есть лишь простой перевод с немецкого, от слова до слова. Отступления-же от оригинала об'ясняются лишь двумя причинами: во-1-х плохим знанием немецкого языка, а во 2-х незнакомством с терминологией предмета. На этот раз пришлось даже "покровителям" отступиться, в ученой степени было отказано и ласкового теленочка увели от казенного стойла.

Бывало это и прежде. Но теперь об этом слышишь постоянно...

Распоряжение министра Внутренних Дел.

19 - го декабря 1898 года.

В виду продолжающегося вредного направления газеты "Русь" выразившегося ныне в статье "Культурные земцы", помещенной в No 174 этого издания, от 18-го сего декабря, министр Внутренних дел, на основании ст. 144 уст. о ценз. и печ. определил: об'явить газете "Русь" третье предостережение в лице издателя ее, титулярного советника Василия Гайдебурова, и редактора, надворного советника Матвея Головинского, с приостановлением издания газеты на шесть месяцев.

20 декабря, "на основании ст. 154 Уст. о ценз. и печати св. зак. т. XIV (изд. 1890) Мин. вн. дел определил: приостановить издание Goniec Lodzki на 3 месяца.