7 июня
Несколько дней в Дубровке. Хмуро и холодно. Небо затянуто низкими беловатыми тучами, которые летят куда - то дни и ночи. Временами идут дожди, и все время -- стоит чисто осенний холод. Дом Малышевых -- за оврагом, отделяющим его от деревни Дубровки,-- старый, покривившийся, неудобный. На всем печать старого запустения, оскудения и беспорядка -- и новых попыток нового помещика, устраивающего новое гнездо... Прежний, Егоров -- типический представитель нравственно и экономически оскуделого дворянства. Превосходная земля -- запущена, дом развалился, кругом -- ничего, ни сада, ни цветника, ничего, чтобы показывало, что здесь люди собирались жить и умирать, уступая место преемникам. Егоров любил сидеть у себя на балконе и пить водку. Мужики, приходившие к нему -- или угощались или бывали биты. На этот случай приходившие по делу, запасались палками,-- тогда помещик обращался осторожнее, ибо бывал бит и сам. Он занимал деньги у тех-же крестьян (богачей конечно) и за это они у него, пьяного, брали лучшие земли в двойном и тройном количестве. Все это сопровождалось отвратительными сценами: рассчет всегда оканчивался побоями и ругательствами, сменявшимися порой амикошонством и оргиями. И гнев и милость этого "помещика" отмечались одинаковой безнравственностью и грязью... Потом все пошло прахом, имение продано банком, Егоров поступил в исправники, откуда его вскоре прогнали, потом где-то занимал должность уже околодочного. По временам он наезжает сюда и тогда величается перед мужиками: он получил после матери миллион и выкупит обратно имение... Неизвестно, как относятся к этому мужики-соседи. Они, конечно, презирают его и ненавидят. Теперь с ними рассчитываются честно, никто не бьет приходящих в барскую усадьбу, но зато... при Егорове в имении все лежало плохо и среди взаимного презрения, ненависти и ругательств,-- деревня пользовалась кое-чем. А теперь -- пошли порядки другие. Они больше уважают и их больше уважают, но бедность, бедность все таки непокрытая... Народ добродушный и темный. Кругом, в Дубровке и Куршевке и еще в нескольких деревнях, едва наберется несколько да и то -- полуграмотных... Темна еще степь матушка!.. И раздолье в этой степи -- не для крестьянской сохи. Наделы у соседей -- дарственные, уделы стеснили своих до невозможности, просились в переселение,-- не разрешают...
Завтра я здесь оставляю свою Лену. Ей скоро исполнится 1 год и 5 месяцев. Она крепка, здорова, не особенно подвижна, и развитие ее идет не особенно быстро,-- может быть к лучшему. Соня в это время уже составляла фразы. Лексикон Лены ограничивается несколькими словами: папа, мама, няня (последнюю тоже всего чаще зовет мамой), дядя, тетя, тпру-ка (лошадь), гака (галка -- всякая птица), му -- корова. Собаку она называет апа. Слово это слагалось на моих глазах так: ав-ав -- прямое звукоподражание, потом афа, уже существительное, и наконец из афы почему-то превратилось в апу. Кроме того она знает еще пу-ка (пуговица), баба, Катя. Раз (недели две назад) сказала Лена, раз случайно хотя и сознательно ответила (на мой вопрос, кто дал конфетку) -- ба-и-ня. Но затем эти слова не повторялись. Знает также мн'а, - мн'а (молоко и конфетка, а также пить) и ка-ка (каша). К жестам прибегает умело и не без остроумия. Тпру-а, показывая на башмаки -- значит хочет идти пешком в отличие от простого тпру-а -- ехать. Букву р (тпррру-ка) выговаривает отлично (а Наташа до сих пор еще говорит язь вместо раз).
Свободное копирование
