Дневник. 1937 - 13

17 января

Несмотря на все наши надежды и проекты, положение театра обостряется с каждым днем.

Сегодня В.Э. опоздал на репетицию «Вступления», так как после неоднократных вызовов Керженцева поехал к нему. Произошло вновь нечто вроде ссоры. По рассказу В.Э., Керженцев с места в карьер, в вызывающей форме, задал ему вопрос: когда же ГосТИМ начнет ставить советские пьесы, намекнув многозначительно, что это интересует не столько его самого, а кое-кого повыше...

В.Э. говорит о «Наташе». Керженцев делает вид, что он ничего об этом не знает. В.Э. указывает, что пьеса своевременно была послана в ВКИ. «Очевидно, ваш аппарат плохо работает, если вас даже не информировали об этом...» Керженцев тупо повторяет, что правительству ничего об этом не известно. Тогда В.Э. вспылил: «Да, конечно, потому что вы так докладываете!..» После этого он встал и, не попрощавшись, уехал прямо на репетицию. Так что это был рассказ, так сказать, по горячим следам, мне первому... Я спрашиваю, не было ли приглашение Керженцева приехать в ВКИ шагом к примирению — когда К<ерженцев> был назначен в Комитет, Мейерхольд радовался: в 20-е годы они были друзьями и даже на ты, — но В.Э. машет рукой: «Что вы! Это же стена! Он сидит, как главначпупс из “Бани”. Это он меня из садистического бюрократизма вызывал. Чтобы в его аппарате знали, что к нему Мейерхольд явился. А то секретари уважать перестанут. Он вызывает, а я не еду...» И после паузы он добавляет: «И не надо было ездить!»

Вечером прихожу на «Даму», и В.Э. просит меня поехать с ним в Малый театр, где в этот вечер идет юбилейный спектакль Яблочкиной¹⁵. Едем. В.Э. еще берет Серебрянникову и уже освободившегося после

4-го акта Старковского. Я наскоро сочиняю приветствие. В.Э., рассеянно прочитав его, сует в карман. В Малом шел «Лес». Когда мы вышли на сцену и публика увидела В.Э., в зале раздалась овация Мейерхольду, явно демонстративная. Крики: «Слово! Слово!..» Но В.Э. выразительно показал на горло, будто болен, поцеловал Яблочкину и ушел.

Я ушел вслед за ним. Серебрянникова и Старковский остались.