Дневник. 1937 - 10

14 января

Сегодня я звонил Вишневскому и сказал ему, что мне нужно с ним срочно встретиться. Я назвал себя, добавив: «Вы меня, вероятно, не помните?» Но он ответил, что помнит (я имел в виду наше столкновение на диспуте о «Даме с камелиями» весной 1934 года). Я сказал, что я теперь работаю в театре Мейерхольда. Он как-то совсем не удивился и очень любезно попросил меня позвонить завтра под вечер. Ну, что ж, буду звонить завтра, теперь отступать нельзя.

Это смелый шаг, который в случае удачи может помочь В.Э. и театру, а в случае провала наверное скомпрометирует меня перед В.Э. и особенно перед З.Н. ¹²

Поставленная мною себе задача — примирить В.Э. и Вишневского. Он недавно был в Испании. Если бы он написал для ГосТИМа пьесу об Испании, а В.Э. поставил бы ее, то это вывело бы ГосТИМ из репертуарного тупика. Я советовался кое с кем; все отнеслись к этому скептически, т.е. хорошо бы, мол, но ничего не выйдет. Мейерхольды слишком оскорблены выступлением Вишневского тогда против «Дамы», З.Н. злопамятна. Гарин пророчит мне, что Мейерхольды рассердятся и мой «фавор» закончится. Но конец моему «фавору» уже пророчили не раз, а всё обходилось. Кстати, на том злосчастном диспуте всего резче полемизировал с Вишн<евским> именно я, чем снискал себе бурные овации. Почему-то мне кажется, что Вишневский будет заинтересован, а дальше — посмотрим.

Днем и вечером в театре «Горе уму».