Среди чёрнопередельцев и народовольцев - 13

Вскоре после этого моего разговора с Желябовым произошел взрыв в Зимнем Дворце, подготовленный Халтуриным.

В день взрыва (5-го февраля) я провел вечер дома, так что ничего не знал о событии, переполошившем весь город. На следующий день, рано утром, пришел ко мне Л. Тихомиров и принес печатное извещение Исполнительного Комитета о покушении. Я сказал ему:

 Ну, а если бы предприятие удалось, что стали бы мы делать теперь? Разве не ясно, что нужно заранее разработать план действий на случай удачи покушения. Нужно объединить все активные революционные силы, заранее установить, что делать каждому в этот момент.

Подробностей нашей беседы я, к сожалению, не помню. Она вертелась, главным образом, вокруг вопроса о том, как организовать и подготовить наличные революционные силы к тому, чтобы, не теряя ни минуты, использовать панику и растерянность в правительственных сферах в такой момент для дезорганизации военно-полицейского аппарата правительства и для поднятия широкого революционного движения в массах. Тихомиров, насколько помню, все клонил к тому, чтобы чернопередельцы слились с народовольцами, конечно, на основе программы последних. Я же предлагал только своего рода военно-техническое соглашение. Чернопередельцы сохраняют свою полную самостоятельность в сфере пропаганды и агитации; но в чисто боевых выступлениях они объединяются с народовольцами и всецело подчиняются руководству их генерального штаба или Исполнительного Комитета. И как на первые из таких выступлений, я снова указал на завладение типографией «Правительственного Вестника» для немедленного отпечатания прокламаций или манифестов к народным массам и к оппозиционно демократическим слоям общества и на захват казначейства с целью дезорганизовать армию, с одной стороны, и снабдить революционную партию средствами, необходимыми для вооружения народных масс, с другой.

Тихомиров передал своим товарищам содержание нашего разговора и через несколько дней пришел ко мне вместе с Дворником (А. Михайловым). Мы беседовали, конечно, на ту же тему, что в прошлый раз с одним Тихомировым. Еще настойчивее последнего Дворник доказывал мне необходимость объединения обеих фракций на общей программе. Уступки, которых можно было бы при этом добиться от народовольцев, были бы, конечно, с принципиальной точки зрения старого народничества и бакунизма, ничтожны. Возражая своим собеседникам, я говорил:

 Я безусловно признаю первостепенную важность и необходимость борьбы вашей партии с правительством. Раз наши имущие классы не желают и не способны бороться за политическую свободу, то приходится бороться за нее социалистам. Но, сама по себе, эта революционная борьба не есть борьба за социализм. Выдавая ее за таковую, народовольцы, не желая того, вводят в заблуждение революционные элементы и вносят путаницу в умы. Этого можно избегнуть, не нанося никакого ущерба борьбе за конституцию, если, с одной стороны, мы будем называть ее настоящим именем, а, с другой, оставим в неприкосновенности организационную и программную самостоятельность чернопередельцев в сфере пропагандистской и агитационной работы. Под этим условием чернопередельческие группы будут заранее готовы в нужный момент стать под военно-революционную команду Исполнительного Комитета.

Не помню, в связи с какими именно моментами в нашей беседе, Дворник и Тихомиров предложили мне вступить в редакцию «Народной Воли» для ведения иностранного отдела. Мне кажется, что они мотивировали свое предложение указанием на то, что в этом отделе я смогу пропагандировать социализм, как я его понимаю.

 Для вас, ответил я, по-видимому, безразлично то, что я буду писать о фактах и учениях западного социалистического движения; но для меня отнюдь не все равно, что вы будете писать во внутреннем отделе, в каком духе и направлении будет вестись газета в целом. Но признавая важность и необходимость борьбы с абсолютизмом, я готов был бы сотрудничать в «Народной Воле» и даже, если это нужно, нести редакционную ответственность за все ее содержание, но опять только под тем условием, чтобы редакция называла вещи настоящим их именем, то есть, прямо объявила бы свою газету органом не социалистической, а чисто политической борьбы.

Для народовольцев это предложение было совершенно неприемлемо. Имея в виду молодость и сравни-тельную слабость представляемой мной организации, Тихомиров и Дворник, очевидно, рассчитывали, что мое вступление в редакцию органа партии «Народной Воли» повлечет за собою растворение чернопередельцев в этой партии. Принятие же моего условия могло повести за собою некоторое, а, может быть, и значительное ослабление популярности и обаяния ее в той части интеллигенции, которая крепко держалась социалистического знамени, и в то же время усилить влияние и популярность чернопередельческой фракции.

Должен признаться, что внутренне мне было довольно тяжело отклонить предложение Тихомирова и Дворника. Привлекала меня к народовольцам не только их сильная организация и героическая деятельность, но и личные симпатии к некоторым из них, в особенности, к Перовской .

А с другой стороны, у меня начали шевелиться,  правда, еще очень слабо и смутно  сомнения относительно жизнеспособности и, вообще, будущности молодой народнической организации, которая  в идее  должна была продолжать дело умершего Общества «Земли и Воли». Но я отгонял от себя этого рода сомнения или, вернее, зародыши таковых. Ведь войти в соглашение с народовольцами на условиях, на которых они настаивали, значило, с моей принципиальной точки зрения, совершить предательство по отношению к социа-лизму и народным массам в России. На такой шаг я, конечно, не мог решиться, а потому мои переговоры с ними остались безрезультатны.