Германская социал-демократия в свете анархической критики - 17

Другим спутником и результатом победы централизма над федеративным началом было образование довольно многочисленной бюрократии, проникнутой рутиной и консерватизмом, подозрительностью и даже враждебностью ко всяким новшествам или тенденциям, кажущимся ей опасными для «священных основ» партийного здания.  Большинство этой бюрократии  агитаторы, депутаты, литераторы, разного рода администраторы  живет на средства партии, без чего они не имели бы возможности всецело посвятить ей свой силы и свое время. Отсюда необходимость для них дорожить своим местом уже просто в силу материальных соображений. Но эти места в большинстве случаев  или, по крайней мере, во многих случаях  прямо или косвенно зависят от партийных властей. Поэтому, между высшими и низшими должностными лицами должно было установиться нечто вроде корпоративной связи, основанной на материальных интересах. Но эта материальная связь освящается высшими интересами и покоится на моральной основе не только в глазах партийных низов, но и в глазах самой партийной бюрократии. Ведь вся она  или, по крайней мере, подавляющее большинство ее членов -- составляет передовую фалангу борцов за интересы пролетариата, всех их сажают в тюрьмы и на разные лады преследуют. И все они -- или, во всяком случае, лучшие из них -- искренно, горячо верят в свою высокую миссию и в благотворность своей деятельности для трудящихся и эксплуатируемых масс.

Третьим последствием все большего усиления централизма в партийной организации были рутинность и шаблонность в пропаганде и вражда против новых, более радикальных тенденций. Не только принципы, но и тактические взгляды и приемы признаны были как бы неприкосновенными догматами. Давно уже перестали раздаваться голоса против «обожествления» всеобщего избирательного права и парламентаризма. Все как бы твердо уверовали, что других путей для освободительного движения пролетариата нет и быть не может. Все прониклись убеждением, что критика или отрицание этих путей тождественны с покушением на самое существование партии. И, конечно, наиболее фанатичными и непреклонными в этом отношении яви-лись чиновники, «слуги партии». Инстинкты личного и корпоративного характера заставляют их быть настороже против новых идей и возбуждают в них ненависть против представителей этих идей, как против опасных политических соперников.

Но новые, более революционные идеи все-таки начали проникать в социалистический пролетариат Германии. И тотчас же чиновный мир германской социал-демократии объявляет их носителям войну на жизнь или на смерть. «Наша партия растет не по годам, а по месяцам,  заявляет бюрократия.  Если дело ее пойдет так и дальше, она постепенно приобретет большинство в рейхстаге и сможет мирным путем реформировать государство.  Мы должны поэтому вести себя смирно, чтобы не давать Бисмарку предлога к уничтожению нашей организации». А тут вдруг появились анархисты, выступающие против парламентаризма и мирных законных средств и доказывающие рабочим необходимость готовиться к кровопролитным сражениям с буржуазией. «Эти люди, с ужасом восклицают высшие и низшие власти партии, стараются сбить нас с легального пути и тем самым работают на пользу наших врагов. Они только о том и мечтают, чтобы получить возможность уничтожить партию. Эти люди, следовательно, или подкуплены правительством, или просто идиоты. В обоих случаях их нужно изгонять из нашей партии и из наших собраний».

Таков же психологический источник открещивания вождей социал-демократической партии и ее руководящей прессы от всякой моральной солидарности с организаторами и участниками таких революционных выступлений, как наша казанская демонстрация и беневентская попытка. Того и гляди, как бы эти выступления не послужили заразительными примерами для германских рабочих и не вызвали бы с их стороны сочувственных откликов, которые могли бы дать правительству повод к обвинению рабочей партии в тайной подготовке насильственной революции.

В итоге, германская социал-демократическая партия, в очень существенных отношениях, вернулась к тому пункту, на котором стоял Общегерманский Рабочий Союз после смерти Лассаля.

Но организация Союза не успела достаточно окрепнуть и поглотить в себе лучшие и наиболее сознательные элементы рабочего класса   Германии к тому времени, когда оппозиция начала идейно и организационно оформляться. Благодаря этому, оппозиционные элементы могли в несколько лет сложиться в особую партию, победоносно кон-курировавшую с лассальянским Союзом, и постепенно настолько повлиять на его дух и направление, что стало возможным партийно-организационное слияние эйзенахцев с лассальянцами. Далеко не в таком положении находится недавно зародившаяся оппозиция внутри объединенной германской социал-демократии. Ей, с первых же шагов, приходится вступить в борьбу с могущественной организацией, вооруженной широко распространенной прессой и сильным административным аппаратом, обладающей многочисленным персоналом должностных лиц, связавших с ней свою судьбу, и богатыми финансовыми ресурсами, насчитывающей в своих рядах десятки тысяч рядовых и унтер-офицеров.