Осада Браилова - 7

 20 апреля, в очень темную ночь, войска двинулись вперед и еще задолго до рассвета подошли уже ко рву.

 Колонна кн. Вяземского, плохо направленная офицером генерального штаба бароном Икскулем, почти вся провалилась в погреба сгоревших домов и, приняв их за ров крепости, начала стрелять и совершенно расстроилась, даже не дойдя до рва. Некоторые, попавши в погреба, так и остались там (Граф Самойлов, гвардейский офицер, молодой человек, 18 лет, очень храбрый, командовал сотней охотников, шедших впереди этой колонны. Они первые поставили лестницы и начали поднимать упавших в погреба. Самойлов был ранен. Он умер в Бухаресте, в 1810 г). Стали ставить лестницы, но они оказались короткими, да и веяли их только четвертую часть из числа заготовленных в лагере. Лестницы эти были выданы охотникам, взятым из полков, [235] не участвовавших в штурме. Такое распоряжение также нельзя назвать удачным. Я полагаю, что лестницы должны нестись лучшими солдатами тех именно полков, которые назначены на штурм; причем они должны находиться в середине строя, под надзором особых офицеров. Без подобных предосторожностей охотники чужих полков побросают лестницы, а сами убегут, что и случилось под Браиловым.

 Атакующие батальоны остальных двух колонн, т. е. Репнинского и Хитрово, a затем и батальоны резерва, во рву, стреляли в воздух и друг в друга (По достоверным сведениям, в Галацкий госпиталь поступило более тысячи человек наших солдат, раненых своими же пулями, т. е. русского образца), даром расходуя патроны и бестолково крича "ура!" только увеличивали общую неурядицу (Эти крики "ура", похожие на завыванье, любимое русскими солдатами, покровительствуются не только офицерами, но даже и генералами. Многие ошибочно считают, что крик "ура" возбуждает отвагу; но нужно ли это, когда солдаты и без того храбры. Русская храбрость может служить даже примером для других наций в делах чести, национальной любви и послушании, что облагораживает нашего солдата в высшей степени. Если бы эта храбрость не была так хорошо известна в Европе, можно было бы подумать, что она возбуждается воплями диких.

 Кн. Прозоровский, не без основания, говорит, что эти победные крики служат для того, чтобы скорее быть разбитыми. Войска всегда теряют голову, когда кричат "ура" и тем мешают субалтерн-офицерам слышать самим и слушать своих начальников. Войска не имеют достаточно хладнокровия, когда наступает серьезный момент, и когда спокойствие и порядок слишком долго удерживают их от безрассудной храбрости и беспорядочной отваги; тогда, благодаря вкоренившейся привычке русских, начальник бывает в восторге, услыхав крик "ура"; или когда может скомандовать "в штыки". Это последнее выражение, столь употребительное во всех странах, может заставить думать людей, не бывавших на воине, что два столкнувшихся войска кололи друг друга штыками, но это не так. Часто начальник, не умеющий рассчитать ни дистанции, ни пользы подобного удара, кричит "в штыки". Солдаты иногда с 300 шагов кидаются в беспорядке бежать, запихиваются и еле-еле возвращаются назад. Я много воевал и, за исключением штурмов, не видал двух отрядов войск, действительно сражавшихся штыками; точно также никогда я не видал столкновений кавалерии. Обыкновенно один из противников отступает раньше нападения другого. Два или три раза я видел, как кавалерия врубалась в пехоту).

 Трудно было взять крепость приступом, когда слишком мало солдат достигли ее верков. Человек 30, из колонны Репнинского, хотя и вошли на бастион, но тотчас же были перебиты. Несчастные наши офицеры и солдаты очутились в ужасном положении, попав в глубокие рвы; они не в состоянии были не только [236] идти на приступ, но даже вылезти из рвов; они умирали, не имея возможности ни защищаться, ни поражать врагов.

 Весь Браиловский гарнизон, видя, что ему нечего опасаться нападений с других сторон, собрался против атакуемого пункта и направил в русских самый ужасный огонь, почти все выстрелы которого были смертельны.

 Тогда генералу Эссену 7-му было приказано произвести на нашем левом фланге фальшивую атаку, но у него не оказалось лестниц (непостижимо, чтобы ему их не дали! В своих распоряжениях об атаке он делал ошибку за ошибкой). Будь у Эссена лестницы, он мог бы обратить фальшивую атаку в настоящую и войти в крепость. Но если бы даже ему и удалось бы взять ретраншемент, то мы бы понесли чрезвычайно значительные потери, так как, войдя в город, дома которого представляли собой, каждый, маленькое укрепление, окруженное стенами, садами и проч., можно без преувеличении рассчитывать, что мы потеряли бы, по крайней мере, до 8.000 человек, и это было бесполезной жертвой для такого предприятия, которое можно было исполнить без потерь. Для сего стоило лишь отрезать туркам всякое сообщение взятием Мачина, что было и необходимой и легкой задачей.

 Ген. Репнинский был ранен в голову, Хитрово в руку, полковник Пензенского полка Шеншин был убит. Все полки пострадали одинаково; прекрасный батальон гренадер Вятского полка погиб весь. 200 офицеров были убиты, или смертельно ранены; более 5.000 солдат постигла та же участь.

 Хотя войска встретили, по правде сказать, и много препятствий, но они все вели себя не с той неустрашимостью, которая 19 лет тому назад помогла им взять Измаил. Они не имели того доверия к Прозоровскому, какое внушал им Суворов, одно имя которого всегда было связано со славой. Было много замешательства, бесполезной стрельбы, еще более беспокойных криков, и все потеряли головы (Среди войск распространился слух, что Браилов весь минирован, и это сильно подействовало на войска. В действительности, во время штурма был только один безвредный взрыв).

 Этот несчастный штурм окончился только в 11 час. утра, т. е. длился 6 часов. Кн. Прозоровский, сидевший на одном из курганов, на расстоянии пушечного выстрела, все время уверял себя в победе и каждую минуту посылал адъютантов узнать, что делается в колоннах. Никто не смел сказать ему, что надо отступать; наконец, Кутузов сообщил ему, что штурм отбит. [237]

 Услыхав это известие, Прозоровский был так убит горем, что, казалось, лишился чувств. Тогда Кутузов заметил ему, довольно легкомысленно: "видимо вы, князь, не привыкли к подобным несчастиям; если бы вы были, как я, свидетелем бедствий под Аустерлицем, вы бы не приняли этой неудачи так близко к сердцу".

 Наконец, Прозоровский приказал отступать. Солдаты, которые не были ранены, влезли на контр-эскарп и забрали некоторых раненых, но большинство осталось во рву. Всем оставшимся турки отрубили головы, а тем, кто спасался, вдогонку посылали пули. Только один офицер и 30 солдат были взяты в плен живыми. После штурма визирь послал в Константинополь 8.000 русских ушей в мешках (Я говорил уже о варварском обычае турок посылать в Константинополь головы убитых врагов. Их солят, чтобы они не портились, но когда бывает очень много убитых, то довольствуются посылкою только ушей)

 Турки, не потеряв и 100 человек, не сделали, как то можно было предполагать, общей вылазки, а ограничились высылкою нескольких стрелков, чтобы покончить с ранеными на поле сражения, но вскоре казаки прогнали их.