Распределение по квартирам нашей огромной армии осталось неизмененным. Из новоприбывших войск образовали большой корпус для Кутузова, который, также как и Эссен I, командир резервного корпуса, своей зимней квартирой имел Яссы.
Князь Прозоровский провел еще одну зиму в Яссах и по обыкновению предавался там деятельному труду. Самым важным делом, поглощавшим все его заботы и внимание, был конгресс о мире, который, наконец, после 18-ти месячной нерешимости и бесполезной переписки, был назначен в Яссах. Об этом конгрессе знали заранее, что он не окончится ничем. Турки, руководимые тайно Францией и явно Англией (которая вследствие нашей слабой и нерешительной политики восстала против нас единственно на этом пункте), явились на конгресс -- с непоколебимой решимостью не уступать нам ни одного фута из земель, лежащих на правом берегу Днестра. В наших же намерениях было приобрести Дунай или, по крайней мере, Серет.
В феврале месяце 1809 года в Яссы прибыл Рейс-Эффенди (я уже упоминал о нем). С ним, в качестве переводчика, приехал драгоман Порты князь Дмитрий Муррузи (брат того, который последнее время был князем). Он был, как и все Фонарские греки, человек тонкий, хитрый, посвященный в политику дивана; умный, знающий и умеющий быть приятным в обществе (Мы называли его князем, т. к. привыкли называть так всех, которые имели из своей фамилии князей в Молдавии иди Валахии, но по-настоящему этот титул принадлежал только княжествующему лицу и никому больше из его семейства. Они назывались Бедсаблей -- что значило "сыновья князя").
Князь Прозоровский членами конгресса выбрал ген.-лейт. Милорадовича, сенатора Кучникова и ген.-майора Гартинта. Кучников был человек весьма умный и сообразительный; Гартинг обладал географическими сведениями, что еще несколько оправдывало этот выбор, что же касается Милорадовича, то он уже совсем [161] не годился в дипломаты, так как вследствие своего легкомыслия поддавался влиянию наших врагов, забывая при этом всю политику в серьезных и важных делах.
Но дело в том, что ему сильно протежировал Аракчеев, который и устроил ему это назначение через Двор и князя Прозоровского, имевшего также слабость к Милорадовичу, и только поздно понявшего, что он обманывался в его талантах и качествах.
Г-н Иосиф Фонтон, статский советник, был назначен первым переводчиком России, а Безак -- секретарем конгресса. Молодой граф Браницкий, камер-юнкер Багреев и еще несколько молодых людей, прикомандированных к главной квартире, получили разные должности в этих конференциях, церемониал которых князь Прозоровский установил самым точным образом.
Иосифу Фонтону было более 60-ти лет, он быль француз; мы уже раньше видели причины, заставившие его перейти с французской службы на русскую (см. журнал 1806 г). Никто из драгоманов, причисленных к Европейским миссиям Оттоманской Порты, не знал лучше его ума и характера турок и Фонарских греков, а также их привычки и язык. Это был дипломат умный, предусмотрительный, образованный, ловкий, любезный, но, как и все драгоманы, слишком привязанный к Константинополю, где он родился и где желал бы кончить свои дни. Как говорят, он был очень богат, но считался очень скупым. В такой подкупной стране, где все греки нуждаются в протекции русского и французского дворов, все приобретается за плату; а поэтому неудивительно, что и Фонтон принимал плату за свои услуги, тем более что подобные примеры так часто встречаются среди азиатов.
Затем, как я слышал, он был предметом большой сплетни (я говорю сплетни, потому что я вполне уверен, что это неправда). Говорили, что Молдавские и Валахские князья делали ему дорогие подарки, имея в виду сохранить, таким образом, свои отношения к Порте, если даже обе эти провинции останутся за Россией. Фонтона публично обвиняли во время Ясского и Бухарестского конгрессов в том, что он более покровительствовал -- Фонару, чем России. Уверяли также, что будто Порта во время Бухарестского конгресса обещала ему большую сумму денег, если он окончит дело миром, ограничив наши владения Прутом.
Я передаю все эти разговоры, потому что они распространились в армии. Во всяком случае виною всего этого были обстоятельства, а не Фонтон. Обстоятельства, в которых находилась Россия в [162] 1812 году, сложились так, что мы кроме Прута ничего не могли требовать и были счастливы, что могли получить хоть эту границу. Антон Фонтон, племянник Иосифа, молодой человек, 27 лет, не принимал участия в дипломатии дяди, хотя и в совершенстве знал турецкий язык.
Г-н Дукс, французский консул в Бухаресте (о котором я уже говорил в журнале 1807 г), прибыл в Яссы, кажется специально для того, чтобы интриговать или чтобы тайно протежировать своим хорошим друзьям туркам. Он действовал по инструкциям, полученным от г-на де-ла-Тур-Мабура.
После отъезда Сабастиани, вместо него, заведывающим французскими делами остался молодой граф Пушкин, бывший атташе при министре иностранных дел, которого затем назначили к князю Прозоровскому.
Благодаря своей ловкости Пушкин добыл инструкции и тайные письма Дукса. Тут-то мы увидали все вероломство французского кабинета и его желание увлечь нас снова в эту дорогую и бесконечную войну, чтобы затем, опять напасть на нас. Все это было отправлено графу Румянцеву, что значило то же самое, что адресовать министру Наполеона. Но это интересное открытие ничего не изменило в стране и взглядах нашего министра.
Свободное копирование
