В феврале месяце наш Бутырский полк потерпел большие потери. Три батальона этого полка, возвращаясь под командой полковника Трескина на свои квартиры в Бендеры, в дороге были застигнуты страшным ураганом. Почти 150 человек были свалены с ног сильным ветром и занесены снегом; но многие из этих несчастных, переживших это бедствие, остались с отмороженными членами.
Князь Прозоровский и граф Аракчеев произвели по поводу этого печального события строжайшее следствие, но так как никто не был здесь виновен, то некого было и наказывать.
Зиму я провел в Фальчи, где и получил болезнь скорбут и полное заражение крови. Болезнь эта была очень опасна, и я вылечился от нее только весной. Это была уже четвертая, но далеко еще не последняя болезнь, которой я подвергался во время этой войны.
В зиму 1808--09 г. воевали с Швецией. Эта война была для нас очень счастлива, так как мы отняли у этой страны большую часть ее территории, а также заняли и приобрели всю Финляндию.
Отважная экспедиция по льду, совершенная генерал-лейтенантом Барклай-де-Толли и князем Багратионом, приблизила нас к Стокгольму.
Молодой король Швеции Густав IV революцией был свержен с престола, а его дядя, старый герцог Зюдерманский (тот самый, которого я уже описывал в 1-й части журнала кампании 1790 года и которого, не безосновательно некоторые лица подозревали в участии в заговоре против своего брата Густава III, павшего от руки убийцы) был возведен на престол под именем Карла XIII.
Молодой Густав IV, очень добрый и прямодушный, вследствие своего слабоумия, был совершенно не способен к правлению. В 1807 году, когда Наполеон вызвал на войну Россию, он написал Густаву, предлагая ему соединиться с ним. Густав отправил это письмо своему зятю Александру, который, кажется, скоро забыл о нем. Благодарность не есть добродетель повелителей, и кровные узы, тем более здесь, не признаются.
Эта война не была народною войной в России, и Прозоровский никогда иначе не говорил мне о ней, как со стыдом и печалью. Наполеон был главным подстрекателем этой войны, которая окончилась гораздо скорее и гораздо лучше, чем он предполагал. Она принесла России больше выгод, чем славы.
Министром иностранных дел был у нас тогда граф Николай Румянцев. Государь, убежденный, наконец, в ничтожестве и сумасбродстве Будберга, согласился сменить его.
Румянцев не обладал никакими талантами; это был человек весьма пустой, щеголявший своей болтливостью, которую государь, впрочем, принимал за красноречие, и которая ослепляла иногда его слушателей, если они не особенно углублялись в нее и не искали в ней смысла.
В политическом же отношении его ум совершенно не соответствовал той деятельности, которая предстояла ему, призванному руководить государственной дипломатией. Обольщенный, обманутый или вернее сказать ослепленный Наполеоном, он побудил государя начать эту безнравственную войну с Швецией, возобновить войны с турками и принять участие в наибезнравственнейшей и самой пагубной войне с Австрией в 1809 году. Он вскоре сделался предметом ненависти своих соотечественников, смотревших на вещи гораздо правильнее его. Наполеон же говорил, [160] что у него в России только два друга: государь и граф Румянцев. Государь, конечно, был далек от мысли быть другом Наполеона, но он опасался его политики и боялся новой войны с ним.
Вот причина полного самоотвержения и кажущейся подчиненности Александра; на самом же деле он с нетерпением ожидал того момента, когда он снова мог бы оправиться (1827. Трудно, высоко поднявшись и прославив себя более геройскими подвигами, связанными с сильным характером и неустанной энергией заставить забыть минутную слабость, вызванную обстоятельствами).
Свободное копирование
