Граф Аракчеев наш военный министр - 3

 В зиму 1810 -- 11-го годов, когда я приехал в Петербург, то я встретил там нескольких капитанов моей дивизии, сменивших других, уже получивших надлежащую подготовку в войсках гвардии. Познания, приобретенные ими после долгих трудов, на деле оказались неприменимыми, так как уставные правила менялись через каждые, шесть семь месяцев я, вследствие этого, они являлись в полки совершенными неучами. Многие из них являлись ко мне со слезами на глазах и просили пособия; никто не заботился об их довольствии и требованиях; а если кто из них являлся в поношенной иди неисправной одежде, того сажали под арест. Жалованье их так было ничтожно, что годового не хватало и на 1 месяц. Посещения этих несчастных меня совершенно разоряли; они мне стоили от 3-х до 4-х тысяч, но я не жалел об этом; отчаяние этих несчастных доходило до того, что многие из них хотели окончить жизнь самоубийством. Нужда и усталость преследовали их; они нигде не бывали, кроме как на ученьях, караулах, исполняя обязанности прапорщиков и подпоручиков в караулах у городских застав. Они потеряли права на производство за отличие на войне, где они имели много случаев выделиться. Они также лишились и тех наград, которые получили их товарищи, оставшиеся в полках. Эта несчастная мания к солдатизму достигла до абсурда, но никогда безумие это не достигало такой степени. Это был результат роковой мании повелителя, так выдававшегося своим умом и уважаемого за свои качества, добродетель и гуманность. Как слабы люди, по крайней мере, на этом поприще. Можно, во всяком случае, упрекнуть Барклая, что он слишком мало заботился о войсках).

 Продержав совершенно бесполезно войска в лагерях, во время перемирия и в период дождливой и холодной осени, Прозоровский приказал занять зимние квартиры армии только в ноябре. Корпус же, которым я командовал, оставался в лагере до 5-го декабря, чтобы окончить постройку трех огромных редутов, которые князь Прозоровский заставил меня выстроить у деревни Табак, как говорят, по совету Гартинга, на берегу озера Котлибух и озера Китта, с целью удерживать вылазки Измаильского гарнизона. Мера эта была ошибочна, так как редуты эти были расположены на 40 -- 50 верстах, и они могли быть заняты только одной пехотой. В случае же набега турецкой конницы моя пехота не могла ни остановить, ни преследовать ее. Я сделал об этом [158] представление, но оно не было принято. Невозможно вообразить тот труд и ту работу, которых мне стоили постройка этих укреплений в стране, лишенной леса, и куда привозить его, для постройки землянок, приходилось за 100 верст.

 Прозоровский сам начертил план этих укреплений в четыре бастиона. Эти постройки я не мог начать раньше октября, а тогда начались такие морозы, что рыть мерзлую землю можно было только при помощи топора. Прозоровский был очень сконфужен своей настойчивостью, которая повела за собой гибель Нижегородского полка, в зиму 1807/8 г., во время стоянки в землянках, а чтобы оправдаться, он свалил причину бедствий полка на дурную постройку землянок. Поэтому новые землянки он заставил меня строить прямо наподобие дворцов. Вся эта постройка должна была окончиться 5-го декабря, но с 1-го числа начался страшный, снежный ураган, продолжавшийся пять дней, так что мы не только не могли продолжать свои работы, но даже были принуждены просидеть 3 дня в ямах, не имея возможности выйти оттуда и питаясь все время одними только сухарями. Два же батальона, застигнутые ураганом в дороге, перенесли много лишений и даже потеряли несколько человек, замерзших в дороге.

 Пегливан никак не мог понять, что удерживало меня так долго в лагере, и беспрестанно спрашивал меня о моем отъезде. Не имея возможности объяснять ему причину своей задержки, я молчал; уезжая же, дал ему знать о своем выезде.

 В каждом из построенных редутов я поставил по одному батальону, ежемесячно сменявшемуся.