События в Валахии - 3

 Раздор между Михельсоном и Ипсиланти дошел до последней степени. Утомленные постоянными спорами, они продолжали свою ссору и в письмах, по-французски. Письма Ипсиланти были написаны г-н Сен-Олифом, обладавшим красноречием и ядовитостью, тогда как письма Михельсона составлялись Соколовым, из министерства иностранных дел, и были настолько же бессмысленны, насколько и нелитературны. Донесения, сделанные Михельсоном двору, имели больше успеха, нежели его письма. Наш министр, начинавший уже раскаиваться в этой начатой роковой войне, на которую его сильно склонял Ипсиланти, перенес на него всю тяжесть затруднений, которую она ему причиняла, а также и свое неудовольствие. Кончилось тем, что Ипсиланти потерял оба княжества и уехал в Киев, где и поселился, как частное лицо. Перед этим он побывал в Петербурге, где сначала был принят очень хорошо, a затем все к нему как-то переменились и стали относиться очень дурно. Сен-Олиф, посланный в мае месяце в Польшу, в императорскую главную квартиру, благодаря своему уму, сумел объяснить Будбергу все положение дел в Валахии и все те ложные меры, которые там принимались. Вследствие его разъяснений, решили, что Михельсон будет отозван обратно, и на его место назначен генерал-лейтенант граф Петр Толстой. Но в это самое время Ипсиланти, всегда непоследовательный и легкомысленный, сделал большую ошибку, приехав в лагерь Михельсона (перед Измаилом) и, помирившись с ним, они оба стали согласно писать двору. Михельсон остался на своем месте, тем более что перемирие обещало будущий мир с турками; а Толстой был назначен посланником в Париж.

 Если Ипсиланти стал жертвой своего честолюбия и ошибок русских генералов, то несчастный отец его еще более пострадал от честолюбия своего сына. Вот какие слухи ходили тогда, как [317] достоверность, относительно несчастного конца этого семидесятилетнего старика. Известно, что в 1789 г. он был князем в Молдавии, что он был захвачен в Яссах австрийцами и долго жил в Брюне, в Моравии. Во время мира он возвратился в Константинополь, где и зажил совершенно скромно и покойно, насколько это возможно в такой ужасной, деспотической стране, где ни один принцип нравственности, или правосудия не останавливает министра-варвара от исполнения капризов или жестокостей своего слабоумного и большею частью обманутого повелителя. Ипсиланти жил бедно, но считался богатым, -- непростительное преступление в Турции. Когда его сын так открыто объявился против турок, старику предложили выехать в Одессу.

 Он воспротивился этому, под предлогом, будто бы он будет раскрывать интриги своего сына в Константинополе, но на самом деле причиной этого было желание спасти и скрыть свои богатства. Его оставили, но министры Селима приговорили его к казни. В течение 29 дней он, а также и его зять Мано, были подвергнуты мученью самыми ужасными пытками (нет другого народа более искусного в этих жестокостях, как турки), но все-таки ни в чем не признались. Его выдал один из его секретарей, не выдержавший всех мучений и открывший место, где его патрон скрыл 800.000 пиастров. Эти деньги были найдены и взяты, а старого князя и Мано все еще продолжали пытать.

 Наконец, видя, что и Мано стоит на своем и не открывает им ничего, они отпустили их. Страдания и мучения были слишком велики, и он вскоре после своего освобождения умер. Удивляются еще, как он, при своей дряхлости и болезни, пережил все эти пытки, возобновляемые каждое утро в продолжение 4 часов. Предполагают, что он, вероятно, не имея сил больше терпеть их, начал обвинять и проклинать Магомета, султана и всех его палачей, как будто приглашая своих мучителей ускорить его конец. Но его пытки не так бы скоро окончились, если бы в это время английский посланник Арбутнот не попросил бы аудиенции у великого визиря. Султан думал, что предметом разговора будет испрошение милостей для Ипсиланти, дабы даровать ему жизнь, поспешил приказать его казнить. Враги французского посланника Себастиани обвинили его в участии в пытках Ипсиланти и даже приписали их его влиянию. Я способен верить ((1827 г). Г-н Франкини, теперь драгоман русской миссии, а тогда французской, уверял меня, что их посланник не принимал никакого участия в несчастии Ипсиланти, напротив, он даже просил за него султана, но тот отказал ему в какой бы то ни было милости для Ипсиланти. Но все-таки г-н Франкини не уверил меня в истине своих слов. Я предлагаю читателю просмотреть в журнал кампании 1790 г. то, что я писал про европейских драгоманов в Константинополе. Франкини был самый безнравственный из всех этих ужасных интриганов. Г-н Франкини также сообщил мне, что все богатства князя Ипсиланти были доверены г-ну Петру Фонтону, и что они-то стали основанием гигантского богатства этого неверного человека. В этом случае, я думаю, что г-н Франкини сказал правду) этому, потому [318] что действия Себастиани в этом роде весьма возможны и не должны никого удивлять.

 Это ужасное событие произошло во времена Селима, одного их самых человечных и интеллигентных султанов, которые когда-либо занимали трон. Поэтому можно судить, что происходило во время правления других султанов, что такое они были сами и кто были турки!