Кампания 1807 года - 35

 24 июня, в день ангела Михельсона, он велел произвести генеральную канонаду, на которую турки ответили выстрелами из всех городских пушек и, таким образом, с двух сторон совершенно бесполезно истратили 2.000 снарядов.

 25 июня Михельсон велел выстроить новый редут, флеши и траншеи на правом фланге. Как и нужно было ожидать возгорелось новое дело, очень живое и кровопролитное. Турки напали на работавших; тогда Михельсон сам направился к месту постройки, взяв с собой Белорусский и Одесский полки. Командир последнего генерал-майор Ушаков был ранен в бедро. Командир Белорусского гусарского полка, храбрый генерал-майор Кутузов атаковал турецкую конницу и гнал ее вплоть до самых стен города. Пехота вела себя также достойно. Одесские стрелки подошли к левому флангу и собирались завладеть турецким редутом, выстроенным перед отрядом Войнова, и уже покинутым турками, как вдруг Михельсон дал приказание без всякой причины отступать, также как он, без всякой необходимости, вдруг начал это дело. Задуманный им фортификационный проект был внушен ему бригад-майором Здекуским, и цель его, как говорят, была завязка сношений. Эти сношения стоили нам 400 чел., а туркам 600 чел.

 Михельсон уже раскаивался в своем прибытии перед Измаилом и попал в такое же затруднительное положение, как и Мейндорф. Он вскоре увидел, что взятие крепости было невозможно, а чтобы произвести правильное движение против Тульчи, [98] нужно было вызвать новые войска; но, во-первых, таковых войск, которыми мы могли бы располагать, в Валахии не было, а во-вторых, одно событие заставило нас совершенно изменить ход дела.

 Великий визирь, приехав в Силистрию, начал угрожать, что он перейдет Дунай; эта неожиданность вывела Михельсона из его трудного положения и заставила прекратить нашу печальную осаду. Генералы были очень довольны, так как от этой осады они не предвидели никакой славы, а напротив, в октябре месяце, вероятно должны были ожидать самого постыдного отступления, после 7 месячного пребывания перед крепостью 4 класса, которую Михельсон называл дурно укрепленным местом. Он был совершенно неправ, но все-таки, по крайней мере, это не был Гибралтар. 27 июля, князь Никита Волконский, флигель-адъютант государя и состоящий при Михельсоне, отправленный 7 недель тому назад из Бухареста в польскую армию с двумя депешами государю, возвратился назад вместе с одним французом инженерным офицером Геламино (Теперь (1827 г) он генерал-лейтенант на службе у французского короля, граф, посланник в Константинополе. Он был в Испании начальником главного штаба армии, командуемой дофином). Они привезли нам роковое известие и еще более дурное из Тильзита. По некоторым данным этого мира, мы должны были заключить перемирие с турками и очистить провинции, занятые нашими войсками. Михельсон сообщил об этом Пегливану, а г. Геламино, 29 июля, вместе с поручиком Гельмерсеном, корпуса инженеров, уехал в Силистрию, чтобы предупредить великого визиря. Перед своим отъездом он осмотрел все наши траншеи и если он действительно сведущ в своем деле, то он, вероятно, не вынес высокого мнения о талантах наших инженеров.

 Переговоры с Пегливаном окончились обоюдным соглашением на перемирие и уже в тот же вечер весь Измаил был в нашем лагере; он был полон турками, от которых мы не знали, как отвязаться. Босняк-Ага, Гусеин-Ага, Дусиатр-Иман уже не выходили от нас; они очень полюбили наш пунш, который называли шербетом. Только один Пегливан ни разу не посетил нас. Он прекрасно принимал всех русских офицеров, ездивших в Измаил (а число их было очень велико), но будучи очень недоверчивым и подозрительным, он не хотел совсем оставлять себя в наших руках. [99]