30 апреля, Засс захотел выстроить редут перед своим фронтом, недалеко от города для того, чтобы помешать выходить туркам. Если бы для этого редута выбрать другое место, то он был бы очень полезен, но полковник Ферстер, когда намечал его, был по обыкновению пьян и построил его в версте от лагеря и в 250 футах от крепости.
В 6 час. утра турки открыли его и атаковали. Огонь продолжался до 8 ч. вечера. Засс выслал Нижегородский и Ладожский полки в помощь рабочим, которые одни никак не могли окончить своей работы.
Эти четыре батальона были построены в оврагах, бывших прежде рвами городских стен, и так столпились там, что можно было пройти по головам солдат. Редут отстояли; турки потеряли много народа, также как и мы, но все это было совершенно бесполезно. Засс приказал срыть этот злосчастный редут, который лучше бы и не строить.
Во время дела одна турецкая бомба попала в середину редута; тогда один офицер Одесского греческого батальона, по фамилии Скори, служивший в сформированной Зассом конной артиллерии, [93] бросился плашмя, животом, на эту бомбу и, потушив собою огонь фитиля, бросил ее в ров. Этот Скори держал в Одессе кабак, но храбрости был невообразимой! Он получил Владимирский крест, но по статуту заслужил Георгиевский, который ему не дали из-за его ремесла.
Генерал Мейндорф взял у меня Ловейко и Алексопольский полк. Он хотел назначить мне, вместо него, Нижегородский полк, но командир полка, Хитрово, боялся переправиться в лодках через Дунай. Вот это действительный храбрец!
Мне прислали прекрасный Нашебургский полк, под командою генерала Ермолова, человека умного, хладнокровного, храброго и прекрасного начальника.
Теперь только Мейндорф увидел, но уже поздно, что нельзя взять Измаила, не заняв Тульчи. Недовольный Попандопуло, который, как он находил, был слишком медлителен во всех своих операциях, он послал на его место Микронкова, капитана 2 ранга, недавно прибывшего из Николаева, чтобы командовать флотилией. Он был не более предприимчив, чем другие, но, пожалуй, деятельнее их.
Я дал ему 2 роты Бутырского полка и послал их ему по реке Шуте; этот путь я открыл при помощи одного инженера Голковиуса, очень деятельного и умного офицера.
Река Шута пересекает остр. Четал, протекая с востока на запад, а в 7 -- 8 верстах ниже Тульчи, впадает в Дунай. Река Шута очень узкая, и берега ее покрыты развесистыми ивами, низко склоняющимися над водой. Чтобы иметь возможность проехать по реке, надо срезать все эти ветви. В пяти верстах от устья реки, встречаются болотистые озера, соединенные между собою каналами, которые ведут к самому Дунаю.
В 10 верстах от Дуная войска высадились у Казачьего поста, чтобы снова сесть на лодки перед самой Тульчей. Дорога эта и не удобна и не верна, так как, если бы турки послали по Дунаю или по суше небольшой отряд, по направлению этих озер, то они легко могли бы захватить все, что им встретилось. Затем, путь этот сам служит только для маленьких лодок или рыба-чих челноков, а для переправы одного батальона понадобится таких лодок 50 или 60.
Несмотря на это, я все-таки, мало-помалу, переправил целый батальон и даже, благодаря ловкости офицеров Греческого батальона и деятельности Черноморских казаков, нашел возможность снабдить их, в достаточном количестве, провизией. Мне даже удалось перевезти им несколько 12 фунт, пушек, предварительно [94] сняв их с лафетов. Можно себе представить все трудности, с которыми сопряжена была эта переправа! Микронков доложил Мейндорфу, что он не только не может взять Тульчу, но что он не может даже и думать об атаке ее (и он был вполне прав). Тогда Мейндорф послал через Шуту генерала Жерара с батальоном Бутырского полка и полком волонтеров, a затем я прислал ему еще два батальона Малороссийского и три Нашебургского полков и один волонтерный, под начальством Ермолова. Вследствие этих передвижений мой отряд на острове сократился до трех батальонов, что заставило меня уменьшить мой лагерь и сузить защиту укреплений.
Свободное копирование
