Кампания 1807 года - 23

 Я оставался в Килии до 11 марта. 6-го произошло довольно серьезное дело в Войновском отряде. Турки напали на него с ожесточением, но Войнов был не такой человек, чтобы позволил бы побить себя во второй раз. Собрав весь свой отряд, Войнов отразил нападение, хотя и понес при этом много потерь. В этом деле особенно отличилась кавалерия. Смоленский полк поддержал свою славную репутацию, созданную им в польскую [77] войну 1792-1794 гг. 4 эскадрона этого полка, вместе с четырьмя эскадронами Стародубовского полка, храбро напали на турок и гнали вплоть до самых валов города. Мы потеряли при этом подполковника Бреммера, четырех офицеров и около 80 нижних чинов.

 Это было одно из самых блестящих дел этой войны, где кавалерия так отличилась. 700 драгун напали на 3.000 турок и хотя эти последние потеряли только 150-200 человек, но Пегливан был страшно опечален этими потерями, так как в числе убитых погибли почти все энергичные и предприимчивые из его любимцев.

 Все три наши отряда были удалены друг от друга, и поэтому явилась необходимость в укреплениях; тогда начали строить ретраншементы, которые, увеличиваясь с каждым днем все более и более, мало-помалу, образовали из нашего лагеря целую крепость с очень глубокими рвами. Численность войск также увеличилась. К нам прибыли кирасиры ее величества (которые, впрочем, не долго оставались здесь), три пехотных полка волонтеров, кавалерийский полк графа Д'Орурка, два батальона милиции, один батальон Алексопольского полка, один Нижегородского, один Бутырского и один Пензенского, прибывшего из Хотина; но эти войска заместили собой лишь то, что нам стоили ежедневные потери и больные. Генералы Хитрово и Ловейко тоже прибыли к нам в лагерь, но они не составили для нас большего подкрепления.

 11 марта я приказал капитан-лейтенанту Машину, командовавшему флотилией, приготовить суда, которые я предполагал поставить перед Измаилом, но он не послушался меня, объясняя, что это невозможно, так как все суда будут расстреляны и затоплены. Тогда я очень энергично выразил ему свое неудовольствие и отнял у него командование. Самый старший после него, кому я собирался передать начальствование, был тогда мертвецки пьян; я посадил его под арест, а сам обратился к Мейндорфу, прося его насильно заставить провести флотилию, при чем я предложил, что сам проплыву вместе с ней. Мейндорф, всегда нерешительный и медлительный, никак не мог согласиться на такое приказание. Тогда я отправился к нему, чтобы склонить его на такое решение, но он потребовал от Машина письменного объяснения. Машин выставил в рапорте все те причины, которые заставили его не исполнить моего приказания; но причины эти, для меня, решительно ничего не значили. Между тем, Мейндорф признал их основательными и, несмотря на все мои доводы, я не только не [78] мог убедить его не разделять заблуждений Машина, но он приказал мне совершенно отказаться от моего плана действий.

 После этого я убедился, что Измаил уже не будет нашим и что я сделал большое упущение, не приведя в исполнение мой план взятия Тульчи и рукавов Сулина, еще в январе, не ожидая на то разрешения. Исполнить это тогда было легко, теперь же представлялось все больше и больше затруднений.