Итак, Мейндорфу оставался только один способ взятия Измаила, хотя он стоил бы много крови, но наверное бы удался: нужно было выбрать пункт атаки и начать наступление правильными траншеями, хорошо защищаемыми закрытыми редутами.
У нас, правда, не было осадной артиллерии (в России ее очень мало), а парк, находившийся в Киеве, был очень стар, не имел полного состава и в данное время исправлялся (он присоединился к армии только через 2 года), но мы могли заменить его, взяв 24 восемнадцати-фунтовых пушек из Килии и Бендер, что мы и сделали. Но взяв 20 пушек, мы их поместили в редутах и, таким образом, они служили нам скорее для защиты, чем для атаки. Лафеты этих пушек были ужасно скверны, а колеса из совсем сырого дерева, так что они были ужасно тяжелы и двигать их стоило неимоверных трудов.
Я хотел организовать осадную артиллерию в Одессе, взяв несколько пушек из крепостей, и герцог Ришелье готов был нам усердно помогать, но так как у него не было выработано никакого плана для такой организации, а Михельсон и Мейндорф не воспользовались моей идеей, то она так и осталась невыполненной.
Флотилия была расположена вдоль левого берега Дуная, и мы несколько дней оставались спокойны, не высаживаясь на остров и никуда не двигались. Турки же каждый день производили вылазки, нападая на аванпосты всех трех наших отрядов.
12 марта они появились с 4 орудиями на острове Четале и начали обстреливать мою флотилию, тогда все суда, отойдя от левого берега, также стали обстреливать турецкую батарею, желая заставить ее замолчать, a затем прогнать. Огонь продолжался целый день и даже после того, как исчезли турки.
Все мои усилия прекратить этот бесполезный огонь не имели успеха. Моряки записывали каждый выстрел, так как считали, что чем больше они выпустят снарядов, тем больше будут иметь успеха. Результаты этого мелочного тщеславия были тем более печальны, что у нас было мало зарядов, a многие суда израсходовали даже все свои запасы. [79]
Прибывший из Николаева с новыми лодками капитан-лейтенант Попандопуло, грек по национальности, был старше Машина и потому принял командование флотилией.
Мейндорф, видя, наконец, но уже слишком поздно, что необходимо занять Тульчу и устья Сулина, собрал, на одной из канонерских лодок, военный совет, на котором присутствовал и я. Решение совета вполне одобрило мое предложение, чтобы посадить батальон Бутырского полка, под командою храброго майора Баркова, на 25 канонерских лодок и приказать Попандопуло выйти из Дуная через Килийский рукав и снова войти в него через Сулинский. Редут, защищающий Сулинский рукав, должен быть взять пехотою. Попандопуло был хотя и более предприимчив, нежели Машин, но все-таки в нем недоставало той решимости, какая требовалась для этого предприятия; да и войск для этого было назначено слишком мало. Было бы не лишним назначить еще пять батальонов, которые Мейндорф смело мог отделить из своего корпуса, но я сделал большую ошибку, не попросив их у него.
В продолжение всей этой, памятной по своей безрассудности, осады, мы не сделали ни одного рассчитанного шага, не имели ни одного последовательного плана, мы жили событиями дня. Это тривиальное выражение вполне представляет всю нескладность наших операций, хотя мы сражались ежедневно.
Попандопуло вышел 16 марта, a накануне мы опять перенесли страшнейший ураган; если бы он продолжался 2 дня, я уверен, мы были бы совсем занесены снегом. В продолжение 24 часов немыслимо было выйти из палаток; а в это время двое турок, из ведета, что близ города вместо того, чтобы возвратиться к себе, попали в лагерь Засса и произвели довольно комичный переполох. Наши солдаты, полузамерзшие и ослепленные снегом, никак не могли отыскать тех траншей, которые они должны были занимать.
Свободное копирование
