Кампания 1807 года - 14

 Я получил приказание сделать большой обход и соединиться с Ротовым в с. Табак, но благодаря нашим порядкам, я получил это приказание только через 4 дня как оно было написано, а на следующий день мне была прислана отмена этого приказания; при этом было приложено письмо Репнинского, который умолял меня приехать к нему. Он писал мне, что он уже не состоит более ни под чьею командою и что Мейндорф совсем потерял голову и решительно не способен ничего соображать; но о чем он не упомянул ни одним словом, так это о Кинбейском поражении, и я узнал об этом только через 14 дней из письма из Одессы. Генерал Засс был единственным, который угадал это. Он услышал канонаду, которая, казалось ему, удалялась в сторону Табака, из этого он заключил, что Войнов был разбит. В тот же день у нас тоже произошло небольшое столкновение (о котором я пишу ниже), но окончившееся более счастливо.

 В день поражения Войнова я был более счастлив при оз. Котлибух. Я знаю, что татары собираются со всех сторон для переселения в Измаил и что главным сборным местом назначена долина р. Кондукты, в которой расположены были тогда десятки деревень.

 Я двинулся туда с четырьмя батальонами, пятью эскадронами, Донским казачьим полком, Шемиотскими волонтерами и 12-ью пушками. Обогнув Кочегульское озеро, я настиг, между этим озером и оз. Котлибух, бесчисленную толпу татар. Сопровождавший их небольшой конвой был разбит нашими казаками и драгунами, и мы захватили множество повозок, лошадей и скота, но так как, когда мы натолкнулись на татар, было уже довольно поздно и вскоре наступила темнота, то почти половину добычи мы потеряли, но и другой части было достаточно, чтобы обогатить весь отряд.

 Это была единственная экспедиция, давшая мне, и притом довольно законным образом, несколько тысяч дукатов. Я имел много подобных случаев, но так как я никогда ничем не хотел пользоваться, то на меня смотрели как на дурака. Но я все-таки согласился казаться таковым; Засс же, наоборот, выказал себя в этом случае, как и во всех других, человеком с большим умом.

 После Киндейского дела, татары как-то совсем исчезли, а с ними исчезли также и их деревни, которые они сами, большею частью, разрушали, а оставленные ими дома, построенные из глины, не продержались и месяца, как обвалились. От этих, когда-то великолепнейших деревень Бессарабии не осталось и помину; [611] следы их существования можно было найти только по густой и темной траве, выделяющейся на лугах.

 Некоторые из этих татар, как мы уже говорили раньше, были принуждены отправиться в Россию, а три четверти всех эмигрантов направились в Измаил, куда они увезли с собой почти все свои богатства, скот и лошадей и, поселившись там, дали городу больше 4.000 защитников, которых теперь насчитывалось там до 12.000 человек (Хитрово в Бендерах, Ловейко в Акермане и Кантакузен в Кишиневе могли бы много оставить этих татар России, но они не хотели или не умели действовать самостоятельно и всегда спрашивались Мейндорфа, распоряжения которого или совсем не приходили или получались слишком поздно).

 Покидая свои деревни, татары оставили там всех своих домашних животных и птиц, которые почти все погибли от голода. Когда случалось приближаться к прежнему селению, то на далекое расстояние слышалось мяуканье, кудахтанье и бесчисленное множество кошек, индеек, кур, гусей и уток появлялось перед человеком, как бы умоляя о помощи своего законного покровителя. Долгое время наши казаки и солдаты питались одной только птицей.