И вот так я сидел в темноте, чувствуя себя последним идиотом, а Райкер вел машину. В тусклом свете приборов было видно, что тупое говно, занявшее мое место, не прикасается к ручке.
Мы кружили по безлунному небу. Земля была более темной половиной вселенной, местом, где не светили звезды. Где-то внизу командир патруля говорил с капитаном. Потом капитан вызывал "Сапога-6" и сообщал, что надумал командир патруля. И так далее. Мы кружили примерно час. Я всматривался в смутные, темные силуэты внизу и следил, не увижу ли трассы. Моими единственными спутниками были неумолчный вой турбины и рев ветра.
Я почувствовал, как вертолет проседает. Поглядел на высотомер, но он был подсвечен слишком тускло. Идем на посадку? Мое сердце заколотилось. Без управления в руках я чувствовал себя, как гусеница на шелковинке.
Мы продолжали снижение; мне говорили об этом давление на уши и ослабший вой турбины. В звездном свете были заметны едва-едва различимые контуры деревьев. Мы приближались. К чему?
Трассеры возникли внезапно и пронеслись мимо нас, как серия красных НЛО, которые куда-то очень торопились. Безмолвные, беспощадные, красивые. Для летчиков пули всегда бесшумны, пока не попадут. Сначала в темноте проскочила короткая строчка, а потом пошла длинная очередь. Машина пошатнулась и мы резко отвернули в сторону.
— Что происходит?! — крикнул я в вертолетном грохоте. Если бы меня и услышали, я не расслышал бы ответа.
Я высунулся из двери и глянул назад. Трассы остались за хвостом. Нас не видели, стреляли на звук. Огонь прекратился. Это было для меня уже слишком. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким одиноким и уязвимым. И я вызвал подкрепления. Это означало, что я пообещал Богу бросить курить и никогда не ходить по бабам. И даже не буду дрочить. И даже поверю в Него, если только Он подарит мне жизнь.
"Хьюи" повернул туда, где были пулеметы.
— Ты мне не веришь! — закричал я. — Прошу тебя, Господи, черт тебя возьми, поверь мне, пожалуйста!
И пока я лежал ниц в ожидании знака, что Он меня услышал, в нас опять начали стрелять.
Ночью трассеры яркие. Они сверкают сильнее и кажутся ближе, чем днем. Меня дергало лишь от того факта, что я нахожусь в одном небе с трассой. Струя пуль шла почти в лоб, это означало, что целятся в нас. Если вы видите трассу сбоку, то она направлена куда-то еще. Райкер резко накренил машину, уходя с их дороги. Светящийся поток тщетно прошел по темноте позади нас и иссяк. Райкер продолжил разворот и направился обратно, на Чайную Плантацию.
Ну, все! Больше я сзади не летаю!
Когда мы коснулись земли, я выскочил наружу и рывком открыл левую дверь, за которой сидел капитан.
— Капитан, больше ты ни секунды не полетишь! — крикнул я, изумившись сам себе. Я не был настроен на дискуссию. Мы стояли рядом с заправочной емкостью и сзади на меня светили фары джипа. Капитан был напуган. Он посмотрел на меня, передал мне мой шлем и сказал:
— Не волнуйтесь. Мне хватит.
К тому времени, как мы дозаправились и взяли на борт других помощников "Сапога-6" с их рациями, было уже почти три утра. Вся эта херня с штабным вертолетом тянулась куда дольше, чем ожидали мы с Райкером. И еще не закончилась. Теперь они хотели, чтобы мы вернулись к месту, где нас обстреляли и капитан мог навести огонь артиллерии.
Я летел высоко, а капитан разговаривал со взводом, попавшим в ловушку. Пока я, в роли заднего пилота, пребывал на грани паники, мы засекли позицию пулемета, принадлежащего силам АСВ, прижавшим "сапог" к земле. В районе шло несколько стычек и следующие три часа мы работали, как ретранслятор для "Сапога-6" и как артиллерийские корректировщики. Взвод не разбили.
Свободное копирование
