Опять на Поповом острове - 1

XXIV. Опять на Поповом острове

 Попов остров расположен у устья одной из рек, впадающей в Белое море. Здесь имеется лесопилка с шестью рамами и домами для рабочих лесопилки и служащих. Другого населения здесь нет. Непосредственно рядом с ней находится огражденный лагерь. Сюда ГПУ свозит приговоренных к концентрационным лагерям осужденных и с конца мая по конец сентября отсюда перевозит из на Соловки. Заключенные живут в бараках. Бараки просто начинены клопами, которых уже невозможно вывести, разве что поджечь все бараки разом. В большинстве бараков нары соединены в один ряд. Рядом со мной спал один русский торговец, который заведовал построенной на острове лавкой ГПУ. Перед тем как лечь, он вынул маленькую бутылку, в которой был керосин, и облил нары по всю длину и ширину своего тела, а потом закутал голову в одеяло. Я тоже лег, но не принял никаких особенных мер, и через несколько минут почувствовал, что на меня напала целая армия клопов. Клопы дождем падали на меня сверху, с полотка. Только после того, как я встал и оделся, я смог заснуть. На следующее утро после моего прибытия вооруженный охранник, естественно тоже заключенный, отвел меня из лагеря на территорию завода в контору директора.

 Директор завода сообщил мне, что я буду работать в конторе в должности статистика, потому что прежний статистик переведен на лесоповал. Этот директор был эсером, который сотрудничал с большевиками, по профессии народный учитель. Так, через несколько дней я освободился от лагеря и от полчищ клопов. Моя зарплата составляла 100 рублей. Из них 40 рублей мне выдавали на руки, а остальные 60 платили ГПУ. Поскольку я ничего не получал от лагеря, моя связь с ним состояла из того, что поначалу каждую неделю, потом раз в две недели, а потом и вовсе раз в месяц один и тот же заключенный-гепеушник приходил ко мне на завод и докладывал дирекции лагеря, что я жив.

 Мне выделили комнату в двухкомнатной квартире одного из домов, принадлежавших предприятию. В другой комнате жил начальник конторы завода с женой. За квартиру, а также за дрова я ничего не платил, поэтому 40 рублей, которые я получал, я тратил на еду. Я готовил сам. На острове ничего не росло, одни камни. Все нужно было покупать в лавке, которую устроило ГПУ. Питание тамошнего населения состояло из картошки, капусты, пшена и гречки и, прежде всего, из "трески", соленой рыбы. Последнюю здешнее население предпочитает свинине. Когда заключенные совершали обмены, они давали соленую треску, а жители в обмен давали свинину, купленную в здешнем магазине. Однажды, когда я покупал в лавке ГПУ фасоль, стоявшая рядом женщина из местных спросила меня, что это такое и как это едят, она ни разу в жизни не видала фасоль.

 Однажды, когда я что-то искал среди бумаг завода, я понял, как я попал сюда работать. Я нашел письмо Эрнё Пора, который, как я уже однажды упоминал, был директором Северолеса, который в нем просил единственного свободного из начальников лагеря взять меня, который отбывает заключение на Соловках, на работу.

 Мой рабочий день продолжался 8 часов, и с учетом того немногого времени, которое отнимала еда, у меня было довольно много свободного времени. Поэтому я решил, что буду заниматься переводом. Сначала я перевел работу Ленина "Государство и революция", а потом его брошюру "Пролетарская революция и ренегат Каутский". Потом я начал переводить "Аграрный вопрос" и уже потом перевел научный труд Ленина "Материализм и эмпириокритицизм". Эти переводы в 1927 или 1928 году через д-ра Гамбургера я предложил венграм для издания, пусть даже не под моим именем. Но они даже так не решились принять. Позже, когда я уже был в Москве, в начале 1937 года Бела Ваго, который тогда был главным редактором журнала "Шарло и калапач" (Серп и молот), взял у меня перевод "Материализма и эмпириокритицизма", сказав, что сначала даст его на просмотр Ласло Рудашу, а потом напечатает. Но в 1937 году ГПУ арестовало и Белу Ваго, и Ласло Рудаша. Енё Варге через несколько месяцев удалось освободить Ласло Рудаша, а Бела Ваго так и погиб там, а вместе с ним и мой перевод.