Соловки - 6

 Через месяц-другой я стал получать самостоятельно простые работы как электромонтер. Мне поручили снять проводку в одном из флигелей. Когда я на верху ветхой стремянки снимал провода, лестница подо мной покачнулась и я свалился на землю. Если бы это произошло в нормальных жизненных условиях, то я точно по крайней мере сломал бы себе шею, а здесь я отделался всего лишь тем, что несколько дней хромал и моя нога в сапоге распухла так, что я с большим трудом смог его стянуть. На этом и закончилась моя карьера монтера. Меня перевели заведующим небольшим складом, где хранились те материалы, которые каждый день требовались монтерам.

 Однажды меня вызвали в контору. Когда я вошел, мне задали несколько вопросов, а потом мне сообщили, что среди монтеров есть 3-4 эсера, и поручили слушать, о чем они говорят и сообщать в контору. Естественно, я так и не выполнил этого поручения, но я чувствовал глубокое отвращение к самому себе, что докатился до того, что мне дают подобные поручения, как будто это само собой разумеется. Потом я понял, что причиной этого было то что меня осудили на 117 статье Уголовного Кодекса 1922 года. Эту статью ГПУ применяло исключительно к сотрудникам ГПУ. Само это преступление в Кодексе 1925 года уже фигурирует. То есть те, кто меня не знал и читал только постановление ГПУ, думали, что я и до этого был осведомителем ГПУ.

 Чем больше я думал о своем деле, тем тяжелее становилось мне на душе, я каждый день, по сто, по тысяче раз на дню повторял, за что я должен все это терпеть, и я начал уже опасаться, что постепенно сойду с ума. Я ни с кем не разговаривал, постоянно искал одиночества и чувствовал, что постепенно мне становилась в тягость сама жизнь. Я не стыжусь признаться, что тогда я впервые серьезно стал думать о самоубийстве. В этих условиях меня в конце августа вызвали в контору и сказали, чтобы я собирал вещи, так как меня завтра отвозят обратно на Попов остров.