Одна жизнь - 391

 Итак, пока мы учились, мы были очень близки с ним, вот между нами были примерно такие же отношения, как с Борисом Панюшкиным в Тобольске. Вот... и потом мы разъехались, он получил назначение в Омск, он так хотел в Омск поехать. Он женился на нашей же студентке с технологического факультета, это Ира Индейкина, у них родилось трое детей - Андрей первый, родился в пятьдесят первом, по-моему, или пятьдесят втором году, он - ровесник нашего Волёхи, по-моему, в пятьдесят втором году. А потом двое близнецов у него родились в Омске, две девочки... ну, они были больны, они... ну, я сейчас не знаю, живы они или нет, наверное, живы... А с Ирой, с его женой, потом случился инсульт, но... всё по порядку.

 Итак, мы разъехались. Я попал в Оренбург по распределению, а он попал в Омск. Он попал на шинный свой завод, как и хотел, а я попал на завод резинотехнических изделий. И наша связь как-то порвалась. Мы несколько раз попереписывались и что-то оборвалось. Это когда папу моего реабилитировали, я Волику написал письмо об этом - ну, тут же получил ответ с поздравлением и так далее, и так далее - это был пятьдесят шестой год. И вот, значит, мне нужно было... как я рассказывал, как меня припёрло поехать в Тобольск в шестьдесят восьмом году, вот так мне и к концу пятидесятых годов - вот, хочу встретиться с Василенко, тоскую по нему. Я начальником цеха работал, и вышел с предложением отправить меня в командировку в Омск на шинный завод, потому что там очень хорошо развиты транспортные системы, и у меня там друг работает начальником... он тогда работал начальником отдела новой техники. То есть все эти дела, все эти рационализации там и прочее-прочее - это всё его отдел делал, он над этим стоял. Ну, всё, я поехал в Омск, в командировку. У меня был его адрес. Я, значит, приехал в Омск, поехал - где-то рядом с шинным заводом, это довольно далеко, на окраине, пришёл, значит, туда, а мне говорят: "Василенко тут давно не живёт, он получил квартиру в центре города", - ну, дали мне адрес. Я приехал туда, стучу в дверь или звоню - не помню уже. Открывает Васил... Волик. Ну, встреча такая - представляете? Ну, конечно, не отпустил он меня ни в какую гостиницу, а у него только-только родились вот эти две девочки, это был шестидесятый или шестьдесят первый год. Шестидесятый... родились Ира и Маша, по-моему... Ира и Маша. Вот... Они очень болезненные были, а так они больные были, вот сколько я знал уже... Вот... Ну, после этого у нас была регулярная уже переписка, вскоре он перевёлся в Днепропетровск, на шинный завод, а я в Днепропетровске несколько раз в командировке побывал. Ну, конечно, у него останавливался, ни в какой не гостинице. Ну, я специально... там были наш научно-исследовательский институт и резинотехническое производство при шинном заводе. И я, конечно, уже работал в этом самом... в главке, и я там совещание главных инженеров устроил в филиале НИИРПа Днепропетровском. Ну, все в гостинице были, а я - у него. Ну, сколько - три-четыре дня это совещание продлилось - значит, мы с ним общались. И мы всё время переписывались. А потом, когда он приезжал в Москву в командировку, а это бывало два-три раза в год, он приезжал, он потом работал там уже заместителем главного инженера, то он, конечно, останавливался у нас с бабулей, здесь вот, дома, и наша дружба эта продолжалась. Ну, в конце концов, он ушёл на пенсию в начале девяностых годов, вот когда начались эти преобразования, вот всё это по всему Советскому Союзу, когда рухнул Советский Союз... Но я в девяносто четвёртом году уже сам, будучи на пенсии, решил съездить к нему. Позвонил по телефону, говорю: "Слушай, я хочу к тебе приехать на недельку. Как ты?" - "Ой, ну, конечно!" Ну, я пошёл к... бесплатный тогда у меня тогда проезд был, я взял тогда билет туда и обратно, на определённый день, на определённый поезд, с определённым местом, всё. Ну, кое-что тут закупил - там бутылочку водки, селёдку, колбаски... в общем, с собой туда взял... Он меня встречал на вокзале, и вот я у них там прожил около недели, дней пять, наверное. Но так не хотелось расставаться - как чувствовал, что это последняя встреча... А Ира - у неё там уже, в Днепропетровске, случился инсульт. Но у неё парализовало... кровоизлияние произошло не в левой половине мозга, а в правой, поэтому у неё речь возобновилась. Правда, она говорила так, нараспев - но она всё говорила. И кроме того, она ходила, она даже в магазин ходила, у неё рука плохо, но всё же двигалась. Но у неё речь восстановилось гораздо сильнее, чем у бабули нашей, у бабули только нога восстановилась и немножко речь, а у неё - и нога, и рука. Рука - хуже тоже, чем нога, но восстановилась всё-таки... Вот, такое вот несчастье у них произошло. Потом, когда в Волжском мы работали, он приезжал на шинный завод в командировку из Днепропетровска и, конечно, у нас останавливался и опять, значит, мы встречались. И вот уже после девяносто четвёртого года у нас установилась совершенно такая твёрдая переписка, регулярная переписка, письмо на письмо, кроме того, иногда он мне звонил, иногда я ему звонил. Он всё время жаловался в письмах - они у меня все сохранены - что очень тяжело стало жить на пенсию. Ну, он там как... его реабилитировали за ту отсидку, как харбинца, и он получал там какие-то льготы. И вот я сижу, пишу ему письмо - и раздаётся телефонный звонок. Снимаю трубку - это было, наверное, лет пять тому назад, могу даже точно сказать, потому что последнее письмо так мной и не дописано, и там написано: "Только что позвонила Ира, что Волик умер". У него случился сердечный приступ очередной - у него очень больное было сердце, и в институте у него были приступы больные, но он всё-таки дожил до восьмидесяти с лишним лет, он с восемнадцатого года - вот ему в прошлом году было бы девяносто, если бы он не умер. Но он умер, когда ему, наверное, было уже восемьдесят пять лет... Вот, умер он. А после этого связь как-то прекратилась, я как-то позвонил туда и говорю... попросил их, когда придут в себя, чтобы написали поподробнее, но так и не написали... А потом однажды раздался звонок - это, наверное, года два-три тому назад - здесь, в Москве Ира, дочка его, была в командировке, вот позвонила. Я говорю: "Ира, давай, приди, может, встретимся, приходи к нам, поговорим, расскажешь". Она говорит: "Да я не могу, я уже сегодня уезжаю, вот была в запарке, ездила в Ярославль, тут буквально на два дня...", - ну, так мы с ней и не встретились. Я сейчас просто не знаю о судьбе его семьи. Андрей, его старший сын - он в России, в Воронеже. Он окончил институт, защитил кандидатскую, работает в Воронеже. Я Волика всё время агитировал: "Да брось ты этот свой Днепропетровск, продай квартиру", - у него отличная квартира была, огромная, большая, в центре города - хорошая квартира. - "Продай квартиру - приезжай в Воронеж, где тебе есть где якорь бросить, сын у тебя там, внучка у тебя там, которых ты очень любишь, музыкальные", - сам он тоже на скрипке играл в детстве, учили его там, в Харбине... Вот... "Купишь квартиру!" - "Ну, неужели... * старый... где там девчонки...". А девчонки обе закончили институт в Киеве и работали на шинном заводе технологами. Не знаю, как сейчас они - работают или не работают... Значит, если они в шестидесятом году родились, значит, им и пятидесяти ещё нет, то есть они ещё не на пенсии. А Ира - не знаю, Ира, может, уже и умерла - жена. Она была двадцать восьмого, по-моему, или двадцать девятого года рождения, то есть ей тоже уже восемьдесят, наверное, да и она больная... Но - ничего не знаю. Ничего не знаю о них. Вот... Так что - вот так кончилась его жизнь. Он, может быть, ещё бы жил, но у него произошла очень трагическая история. Я бы её не относил уж к очень трагической, а он страшно переживал. У них произошла такая вещь : сосед, который жил сверху, какой-то там бизнесмен, залил их водой. У них был между собой, значит, скандал и так далее и так далее, в конце концов, они квартиру отремонтировали, а сосед им дал довольно хорошие деньги, чтобы они шум не поднимали. И Волик мне говорил, что у нас теперь появились деньги, можно что-то в доме сделать, там требуется хороший ремонт, не только от этого залива, но и кое-что там поменять - и сантехнику, и всё...

 И вот однажды - это мне в письме он написал - однажды к нему в дверь - он один был дома - к нему в дверь постучали или позвонили две женщины, что мы вот из собеса, что вот Вы реабилитированы, что мы сейчас вот выясняем, какая нужна помощь, потому что очень тяжёлая жизнь на Украине была, хуже, чем в России - это уже 2000-е годы, начало 2000-х годов было. Вот, и он рот раскрыл, пригласил их в комнату, туда-сюда, потом какая-то из них попросила попить, он пошёл за водой... короче говоря, когда они ушли, он обнаружил пропажу этих денег. Вот, он был жутко потрясён, у него был сердечный приступ, в общем... ну, все их какие-то надежды рухнули, которые он возлагал на эти деньги, и это, конечно, наверняка приблизило смерть, и когда я с Ирой разговаривал, когда она позвонила, что папа умер, или потом, когда я позвонил узнать... ну, договориться, чтобы они написали там и так далее, она сказала: "Папу доконала эта история". Вот...