Одна жизнь - 392

 Ну, в институте, конечно, у нас было много разных приключений. Он был отличник, он жутко перед каждой... Вот я над ним всегда издевался. Как? Вот перед каждым экзаменом он дрожал, он волновался, потом получал пятёрку - а я говорил: "О, да плевали мы на эту общую химтехнологию и на термодинамику. Волик, ну чё ты мучаешься - да сдадим, Господи" - он повышенную стипендию получал. Ну, потом он получал пятёрку, а я получал тройку, а то и двойку... хе-хе. Но меня, так сказать, воодушевляло, я его, так сказать, веселил и воодушевлял...

 Я уже не помню, рассказывал ли я вам про драку... Была такая драка: мы сидели, готовились к экзаменам, вот три Волика: Волик Романов, Волик Василенко и я. Я - самый молодой. Значит, он с восемнадцатого года, Романов - с двадцать второго года - тоже войну прошёл - а Волик на войне не был, его, очевидно, из-за его происхождения не брали - не знаю - или у него бронь была на шинном заводе Омском - не знаю. В общем, на войну он не попал, он, кстати, страшно это переживал, что не попал, он чувствовал стыд и вообще чувствовал себя виноватым, что не попал на войну. Я его утешал, что не всем прямо воевать, вот, и говорю: "Выбрось это всё из головы...". Однажды мы занимались... Занимались-занимались, и, значит, кто-то подал идею: пошли по кружке пива выпьем, да и закусить чем-нибудь надо... А бабуля дома была, тоже к экзаменам готовилась. Но она на технологическом факультете, мы - на механическом, она - на год позже... Значит, пошли мы - рядом на бульвар, рядом с институтом, взяли по кружке пива, по паре бутербродов, ну, съели эти бутерброды, запили пивом, и по этому бульвару идём уже в сторону института. Идём, разговариваем так... Я ещё с тростью... с палочкой ходил, с тросточкой. Навстречу идут... я смотрю - навстречу идут три парня, пьяные... Но у меня глаз намётан, я вижу, что они ищут приключений, им хочется подраться... В это время мы с ними поравнялись. Я иду и продолжаю что-то рассказывать. Прошёл несколько шагов, вдруг чувствую, что рядом со мной никого нету. Я остановился, оглянулся, смотрю - а эти трое стоят возле двух моих Воликов, и не успел я глазом моргнуть, как мелькнул кулак и Волику в глаз заехал, а другой кулак промелькнул - и Волику Романову по скуле заехал, с него кепка слетела... Ну, думаю, надо принимать меры. А меры-то я умел принимать, скажу, не хвастаясь, да, или наоборот похвастаюсь. Я быстренько-быстренько - шагов пять - подскочил к этому делу и говорю: "Вы что делаете, гады?" - "А-а-а, и ты ещё тут?". Но у меня реакция-то - я же всё-таки боксом занимался... Значит, в то же мгновение этот парень оказался на земле, причём я даже испугался - я его так ударил в подбородок кулаком, что он немножко поднялся на воздух и у него ноги поднялись, и он упал на голову, на затылок, ударился затылком о землю. В это время на меня кинулся второй - я его тут левой рукой таким же примерно ударом уложил на этого - а третий бросился бежать. Вот, уже я не помню, а может быть, наоборот, после прогулки... один из ударов был неудачен - очень силён, но неудачен в том, что мой большой палец правой руки оказался под собственным моим ударом, и я его вывихнул. И мы пошли... а у Василенки под глазом вот такой фингал... И мы пошли в пункт "скорой помощи" что-то делать надо - он рядом там был... Пришли в пункт "скорой помощи", там ему свинцовую примочку, что-то там сделали... пошли обратно, уже про экзамены забыли, и кому-то в голову пришло - не помню, кому: "А чего - мы им морды набили, а надо их в милицию. Пошли, мы их в милицию сдадим!" Пошли туда, а они на том же месте стоят, и первого, которого я ударил, под руки держат - видно, у него сотрясение мозга было. Не знаю... И, значит, мы к ним подходим и говорим: "А ну, пошли в милицию, вы такие-сякие". А они начали говорить: "Да ребята, вы извините, мы ничего такого..."

 И вдруг какой-то мужик, который мимо шёл, значит, говорит: "Вы знаете, бросьте их, потому что ведь никто не видел, как они на вас напали, но видели, как вы их разделали, поэтому свидетели могут оказаться не в вашу пользу". Ну, мы почесали затылки и сказали: "Ну и чёрт с вами" В общем, плюнули на них - и ушли. Вот такая история была. И вот эту историю Волик - и тот, и другой - потом всё время, когда встречались, вспоминали, и говорили: "Ну, ты да-ал, мы от тебя такого не ожидали". Я говорю: "Ну, что значит - не ожидали? Где вы могли ожидать? Вы же меня не видели в деле - вот, теперь увидели в деле. Так что я", - говорю, - "надёжный защитник". Да-а-а... Вот такой эпизод.

 Или вот как-то мы по какому-то поводу хорошо выпили, утром все встали с похмелья, голова болит - что делать? Надо опохмелиться. Пошли, значит, вот где раньше был летний театр в Ярославле, вот в начале бульвара, там мороженым торговали, какая-то забегаловка была... И вдруг тётка из бочки торгует солёными огурцами. "Ой", - думаю, - "во, рассол - полная бочка рассола, это же - самая лучшая похмелка!" Я говорю: "О, ребята, идём, вон, сейчас у тётки попросим". А она говорит: "А во что я вам налью?" А там рядом забегаловка, мы там попросили, нам дали стакан, она нам прямо из бочки подчерпнула, я говорю: "Будете пить?" Они: "Нет, не будем". Я говорю: "Ну, не пейте". Я выпил стакан в ответ, рассол или полстакана - и сразу мне полегчало. И дальше мы уже шли, я уже был почти здоровенький, а они всё ещё мучились головными болями и тошнотой. Ух... вот так вот рассол помог здорово.

 Ну, в общем, мы иногда даже хулиганили, ну, например, однажды идём - а там милиционерская будка, которая регулирует светофор. В будке никого нету, поздний-поздний вечер - и тоже были под мухой. Вовка Романов полез в эту будку и давай этот светофор там включать-выключать там: зелёный-красный-белый... жёлтый. В общем, мы его еле-еле оттуда стащили, пока нет милиционера: мол, давай, уйдём отсюда, к тебе же и так милиция цепляется! А к нему всегда милиция... вот мы идём втроём - тогда проверяли, были проверки - недавно кончилась война и были проверки. И вот его останавливают: "Ваши документы!" У нас не спрашивают - у него спрашивают. Уж больно он на арийца был похож: такой высокий, блондин, с голубыми глазами...

 Он вот из нашей тройки умер первый, в Питере. Он вернулся из главка, из министерства вернулся в Питер... в Ленинград... Потом умерла Марина, его жена. Детей у них не было. Он женился на её племяннице, она моложе его, значительно, но, он умер раньше, я узнал, что он умер, от Волика Василенко.

 Вот, такая история была. Ну, потом вот, поскольку Василенко работал на кафедре физики, мы дружили... вот у нас секретарь деканата была Зоя Павловна - не помню её фамилии - уже немолодая женщина, а муж её работал электриком института. И мы как-то вот с ним, с этим электриком института, хорошо сдружились, он постарше нас был... Ой, не помню уже, как его звали, у него какое-то такое необычное имя было... И мы частенько там - у него на кафедре спиртик был - ну вот, баловались спиртиком. Вот собирались мы там вчетвером, значит - три Волика и вот этот электрик. Вот... Ну, диплом делали все вместе, кто-то очень усердно, кто-то не очень усердно. Я, например, не очень усердно, у нас диплом мы делали на фабрике кухни, нам там зал отвели на втором этаже, и там рядом была бильярдная. Так я больше проводил время в бильярдной - но всё равно диплом сделал вовремя, получил пятёрку - это всё рассказывал.

 В общем, мы с Воликом были... Вот в моей жизни вот таких близких людей, наиболее близких, не считая вот школьных - это было три человека - Борис Панюшкин - это школа, а потом - Москва, вот Василенко и Веня Харитонов. Вот... О Вене Харитонове расскажу в следующий раз.