Одна жизнь - 390

 001_A_014_Deda Vova_2009_07_30 (43-21)

 Сегодня 30 июля 2009 года. Расскажу теперь о своих двух друзьях, уже послевоенных, уже не по Тобольску, а по Ярославлю, по Ярославскому институту. Это самый близкий мне человек, с которым мы продолжали дружить, а потом переписываться до конца его жизни. Это - Василенко Владимир Арсентьевич. Вот, мы с ним дружили. Мы с ним познакомились... я ведь пришёл в Ярославский технологический институт на второй курс, а он уже там учился на втором курсе. Он старше меня на шесть лет, он с восемнадцатого года, и мы с ним как-то сразу сошлись и подружились. Ну, подружились настолько, что когда на будущий год, то есть когда я уже был на третьем курсе, бабуля пришла в институт после рождения Иры на второй курс, и нам институт комнатку снимал - я об этом рассказывал, то есть у нас была семья - то вот Василенко, которого Воликом тоже мы назвали, он тоже Волик, так же, как и я, мы друг друга называли Воликом, потому что у нашей той компании был ещё один Владимир Романов, которого тоже называли Воликом. Вот, мы втроём так дружили, но мы с Василенко - особенно. Причём если с Романовым после окончания института... ну как-то не продолжалось в общем - ну, мы встречались, потом он работал в министерстве, в Главшинпроме, а я - в Резинпроме, ну, я иногда к нему заходил - начальником технического отдела работал, так просто повспоминать, потрепаться. Но как-то близости не было. Был я у него пару раз в доме, ещё когда в Ленинграде он работал после института. А вот с Василенко мы очень близко сошлись, настолько близко, что, в общем-то, он мне поведал свою историю, а я ему - свою. Вот, история его вот какая... об этом никто не знал, кроме меня.

 Он родился в Харбине, в Китае. Его отец был железнодорожник, и когда строили вот эту вот русско-китайскую дорогу через Харбин, то его отец участвовал в строительстве этой дороги <КВЖД - см. Википедию и другие ресурсы. ММ>. Они жили в Харбине - вот, он там родился в восемнадцатом году, он был самый младший в этой семье, у него было два старших брата и сестра, насколько я помню. В тридцать пятом примерно году, когда Сталин пригласил всех вот китайских... ну, бывших российских граждан, проживающих в Харбине, в Китае, он приглашал их в Россию, вернуться в Советский Союз - ну вот, семья Василенко приехала в Советский Союз... Ну, это известно, что все харбинцы - ну, почти сто процентов - были арестованы и прошли свои лагерные сроки, как шпионы в пользу Китая, Японии там - Бог знает чего. Волик Василенко отделался лёгким испугом - буду называть его Воликом. Его арестовали, дали ему три года, он отсидел эти три года, был освобождён, это было всё... Значит, когда его арестовали, ему было... наверное, в тридцать шестом году, ему было сколько? Восемнадцать лет... Ну вот, вышел он из лагеря и ему пришлось скрывать место рождения, что он родился в Харбине. Это было очень опасно, потому что снова бы посадили. А братья его сидели, сестра его сидела, по-моему, родители - тоже, потом родители, естественно, умерли. Сестра жила в Новосибирске, о старшем брате я очень мало знаю, а вот о среднем брате я знаю больше, потому что не помню, рассказывал я или нет, но была такая история.

 Моих родителей - я уже рассказывал - из Княж-Погоста в сорок восьмом году... в сорок девятом году... или в конце сорок восьмого? Нет, в сорок девятом... наверное, в сорок восьмом всё-таки или в начале... А, нет, это летом было. В сорок девятом, значит, году, очевидно - но неважно. Я рассказывал, что папу освободили досрочно в сорок восьмом... в сорок шестом году, за полтора года - а потом их вызвали и сказали: "Вы были из Москвы высланы? Продолжается ваша ссылка!" И выслали из Княж-Погоста в Казахстан, в Кокчетав, это - один из областных центров Казахстана - вот, они попали туда в ссылку, где отца снова арестовали - это я всё рассказывал. Так вот, когда они ехали из Княж-Погоста туда, в ссылку, в Казахстан, они проезжали через Ярославль. В Ярославле поезд останавливался на двух вокзалах: на въезде - забыл, как этот вокзал назывался, ну, сразу после моста через Волгу, он там останавливался на несколько минут - а следующая остановка была на Всполье - и дальше он следовал в Москву, там - пересадка и так далее. Так я, зная об этом, сел в вагон к родителям вот на этой остановке и с ними доехал до Всполья, это - противоположная сторона Ярославля. И вот мы стояли в коридоре с папой и курили, а рядом стоял какой-то человек, и я папе рассказывал об учёбе, что я учусь. Ну, он знал, что я учусь, я же до этого у него был и в Княж-Погосте, и в Бельске - я это всё рассказывал. Значит, я рассказывал ему - и вдруг в наш разговор вмешался вот этот человек, который стоял рядом. Поезд шёл из Воркуты, то есть из, так сказать, одного из центров ГУЛАГа, из Коми АССР. Он извинился и говорит: "Скажите, пожалуйста", - ко мне обращаясь - "вот я услышал случайно, что вы в технологическом институте учитесь?" Я говорю: "Да" - "А Вы там случайно Василенко Владимира не знаете?" Я говорю: "Не только знаю, это - самый мой близкий друг, мы с ним дружим" - "Да-а? Да ну? Пожалуйста, передайте ему привет!" Я говорю: "А от кого?" - "От Дусика". Я говорю: "Хорошо, конечно, сегодня же и передам" - "Пожалуйста, передайте от Дусика и скажите, что у Дусика всё в порядке".

 Ну, на этом наш разговор кончился, я родителей проводил до Всполья, вышел там из вагона, вернулся домой, и Волику, значит, эту историю тут же рассказал. Он говорит: "Это - мой родной брат!" Я не помню его настоящее имя, но в детстве его звали Дусик, как я - Волик, так он - Дусик. "Это - мой родной брат, вот он из лагеря возвращался, очевидно. А он не сказал, куда он едет?" Я говорю: "Да нет, он потом только это сказал: "Просто скажите, что у него, у Дусика, всё в порядке". Вот, это был не то сорок вось... нет! Нет, значит, это был сорок девятый год... Да, это был сорок девятый год, начало июля, наверное, ещё, наверное, даже июнь, потому что ещё учёба была, то ли экзамены у нас были, потому что летом я к родителям поехал, а 31 декабря 1949 года там, в Кокчетаве, отца уже арестовали второй раз. Ну, вот, поскольку я историю Волика знал уже, он мне рассказал, то вот мне было очень даже как-то приятно, что я передал привет вот от брата, вот такая история. Он волновался страшно, ну, как - ах, ах, ах - ведь я бы мог его встретить, мы бы могли повидаться, столько лет не виделись! А он, Волик, после отсидки попал в Омск, закончил там техникум - в Омске был техникум. Закончил техникум, по образованию он был электрик - и работал на Омском шинном заводе. И он, значит, решил получить высшее образование по этой, по шинной специальности, а в Ярославле был институт резиновой промышленности, где был факультет по производству резиновых изделий. Вот... И так вот мы с ним так оказались в одной группе, с Воликом, и подружились. Подружились настолько, что мы - вот все втроём - Рита, бабуля, я и он - вместе втроём питались. Я уже рассказывал, что мы жили с бабулей в комнатке, а Волик работал на кафедре физики, подрабатывал к своей стипендии, и тоже жил в комнатке, снимал институт ему комнатку недалеко от нас. Вот мы вместе, значит, обедали, ужинали, по очереди готовили обед - неделю, значит, он дежурил, неделю - я, неделю - бабуля, вот так. Он вечером, когда шёл из института после работы на кафедре физики... значит, зимою он проходил через двери, через хозяйкину комнату, где комнатка наша была, а летом он стучал в окно, поскольку это было на первом этаже, мы открывали окно, он перешагивал через этот подоконник - ну, и всё, и, значит, ужинали. Вот такая была дружба.

 Обед мы... вот до того, как бабуля стала учиться, вот когда на втором курсе мы ещё учились, а бабуля с Ирочкой сидела, то мы иногда готовили обед - у него там была кладовочка, прямо с кафедры физики фотокомната, и он занимался фотографией, в том числе и для института. Вот все детские фотографии Иры - это вот он сделал, где она в кудряшках там - совсем ещё маленькая. Ещё годика, наверное, не было. Да, вот. Ну, и потом он фотографировал нас... И вот мы готовили там обед. Там была тётя Шура такая, очень пожилая уборщица, глуховатая, но отличная женщина, просто тётка такая замечательная. Она... значит, мы поставили там варить суп на электрическую плитку в этой фотокомнате, а сами пошли на лекцию, и забыли про этот суп. Вдруг открывается дверь в аудиторию, всовывается тётя Шура и говорит: "Володя!" - Василенке... - "Володя! У тебя там в фотокомнате что-то горит!" - "Ой, у нас же там суп, Господи!" И, значит, бросились туда. Прибежали... Но к счастью... Значит, суп выкипел, плитка закоротила и погасла, пожара не случилось, слава Богу, но воняло, сгорел, конечно, суп наш, то, что выкипело, всё обгорело, но какие-то остатки супа-то были там... и мы их съели, конечно, с голода - время-то было голодное очень.

 Вот... И поэтому мы общались практически весь день на занятиях, потом он приходил ужинать... вот так. Причём у нас... вот у нас с бабулей было полегче, потому что она же жила в Ярославле, у них был огород, у них была своя картошка навалом, которую я вот мешок привезу - у нас есть картошка, оттуда, из Волгостроя, где родители жили. Кроме того, мама её работала в торговле, поэтому... ну, в общем, проблема с продуктами была, конечно, но не такая, как у остальных, всё-таки было проще. Ну, просто скажу: всё было просто. На рынке можно было купить карточки. Ну, люди продавали карточки, то ли ворованные, то ли свои - не знаю. Но продавали - можно было купить из-под полы карточки. Что и делали: покупали карточку за очень небольшие деньги, а потом в связи с тем, что мама бабулина работала в торговле, она была главным бухгалтером вот этого Волгоградского <Волгостроевского, Волгоград в другом месте - ММ> узла торгового - значит, прикреплялись к магазину, все заведующие магазинами продовольственными были знакомые, ну, прикрепляли нам - это чисто формальное было дело, и отоваривали по государственным ценам и хлеб, и крупы там, и всё такое прочее, и мясо там - всё, в общем... То есть вот эта проблема со жратвой не стояла перед нашей семьёй, и вот не стояла очень остро. Так что... И вот мы втроём так и питались, до самого конца института. И вот мы проучились вместе четыре года, и вот была, так сказать, неразлей-вода, что называется, вот такая дружба...

 Ну, много было разных эпизодов комических, например, когда ему исполнилось тридцать лет, мы его звали Патриархом. Он сам себя звал Патриархом - он самый старший был в нашей группе, да, наверное, и в институте он был один из самых старших, с восемнадцатого года. Значит, мы с Витей Потёмкиным сочинили оду, и вот в тот день, когда ему исполнилось тридцать лет - это, значит, сорок восьмой год, 28 ноября мы... У нас в группе было четыре, по-моему, или пять девочек. Мы, значит, девочек попросили выйти, и, значит, вслух... Не, сперва, значит, поздравили его с юбилеем, тридцать лет, там какие-то подарки ему сделали, потом девочек попросили выйти и, значит, с Витькой зачитали эту оду. Ну, почему девочек попросили выйти - ну, потому что там были всякие не совсем пристойные вещи в адрес Василенки - он такой был, любвеобильный парень-то, у него роман был с англичанкой, с преподавательницей английского языка, которая нам преподавала английский язык, такая молодая особа - вот у него с ней был роман... Вот, ну, я об этом знал, а так, в общем-то, народ-то об этом не очень знал. Я не помню, рассказывал ли... по-моему, я рассказывал о покупке шубы - вот это он, Василенко всё это сделал - я не буду повторять, по-моему, я это рассказывал. Вот когда будем проверять записи, если не рассказывал, расскажу, это интереснейшее, насколько у нас была сплочённая наша группа... А ещё в этой же группе... нет, расскажу, значит, до конца, до его смерти.