Одна жизнь - 387

 001_A_013_Deda Vova_2009_07_28 (29-50)

 Хочу в рассказ о Севке Робертове внести маленькую поправку. Я там про его брата, Чеську, сказал, что он был комиссован после ранения и отпуска и признан годным к строевой - нет. Годным к нестроевой. Просто я прослушал сейчас текст и эту ошибку обнаружил. Годен к нестроевой.

 Ну, вот, теперь сегодня уже 28 июля, расскажу подробно о самом близком мне друге, человеке, Боре Панюшкине. Дело в том, что когда все уже ушли на войну, а меня не брали, и Бориса тоже не брали, но его, как я уже говорил, не брали из-за врождённой хромоты. И мы с ним очень сблизились. Мы и до этого очень близки были, а тут оставшись вдвоём из всей компании, очень близко сошлись. Это был прекрасный совершенно товарищ, очень добрый, очень интересный, начитанный. Отец его был... когда мы с Борисом познакомились, отец его был директором электростанции Тобольской. А потом он ушёл на войну, а вернулся в шестьдес... А, нет, а потом он был секретарём окружкома партии, но не в Тобольске, а в каком-то другом населённом пункте, там был округ какой-то, я и не помню названия - то ли Ялуторовск... но нет, это несущественно. И он жил там. Мама его, Степанида Павловна, которая ко мне относилась... вообще мамы моих друзей ко мне относились все с большой любовью, очевидно, в них что-то такое было, они просто жалели, я думаю, меня зная, историю моей семьи, всегда старались чем-то угостить, накормить, а Степанида Павловна - особенно. Она жила в основном с отцом, с мужем там. А Борька жил здесь один, у них была приличная квартира по тем временам, и мы там собирались. Но уже, скажем, сорок второй год мы встречали уже Боря, я, из мальчишек и ещё один парень не из нашей компании, просто сосед Борькин. Ну, и девчонки, Майя Пнёва и... я уже не помню, кто. Я, по-моему, рассказывал, как я туда принёс на коромысле два ведра пива - да, вот сорок второй год встречали. По-моему, рассказывал, повторять это не буду. Потом, когда всё прослушаю и если услышу, что не рассказал, расскажу.

 И вот мы дружили, причём Борис очень любил мою маму. Они всегда находили общий язык. Он был очень начитанный, и она была очень начитанная. Вот я уже начал работать, я уже рассказывал, что меня из школы выгнали, и я работал учеником слесаря или уже слесарем на электростанции, а Борис учился в десятом классе. И он после школы шёл не домой, а шёл к маме моей, к нам, и он сидел, они разговаривали о книгах, о театре. Он сам, Борис - из Ленинграда. Его отец в конце двадцатых годов, когда тридцать тысяч коммунистов были направлены в село - по коллективизации там и так далее - вот его семья так из Питера, из Ленинграда попала в Тобольск. У них хорошая библиотека была. Я очевидно, Борису - вот в этой семье он был единственный сын - у него была возможность много читать, так же, как вот и у меня. Ну, я приходил с работы, Борька поднимался, я прощался и уходил домой. То есть он развлекал маму. Она болела - я забыл сказать, что мама заболела паратифом и лежала больная. Так она работала, но вот пока она болела, там это продолжалось я не знаю, сколько - месяц, наверное, или около того - вот Борис, как нянька приходил, помогал, и вот они сидели, разговаривали, пока я с работы не приходил. Вот...

 Однажды мы - Борис, и я, и ещё Витька Сафронов - этот парень не был в нашей компании, он был моложе, и учился на год позже нас и даже на два, и тоже ещё в армию не ушёл, он, наверное, тоже двадцать пятого или двадцать шестого года был - поехали на охоту. Они поехали с ружьями на охоту, а я с ними вместе поехал на рыбалку. Взял с собой блесну - а это был сорок первый год, а в сорок первом году в Тобольске было наводнение, вода поднималась почти на десять метров. Вот нижнюю часть города полностью, почти полностью затопило. Вот в доме, где я жил - это, наверное, километра два от Иртыша - на первом этаже было по пояс воды. Мы жили на втором - двухэтажный дом был. Вот... Поехали на охоту, там стреляли они уток - по-моему, никого не убили. Переночевали там... А я на блесну поймал там щук несколько. Ну, в общем, уху там сварили, поели, переспали там - и поехали домой. Это - река Бекеревка на левом берегу Иртыша, на противоположном от Тобольска берегу, а к этому времени вода уже спала, уже не на десять метров, а спала уже... речки вошли в свои берега, но ещё достаточно высокая была вода. И мы по пути оттуда - вот я сидел на корме, а они гребли по очереди, нам нужно было по Бекеревке добраться до её впадения в Иртыш, и потом пересечь поперёк Иртыш там - километр ширина - и я с кормы бросал эту блесну. И вот пока мы по Бекеревке плыли, я около сотни щучек поймал. Таких, небольшого размера - ну, 30 сантиметров, 40 сантиметров, 20 сантиметров длина. Вот такие щучки. То есть я не успевал их вытаскивать...

 <По рыболовным меркам это даже не щучки - щурята, прозванные в народе "карандашами". 40 сантиметров, впрочем, тянет уже где-то на 500 - 600 граммов, и слишком взросла для "карандаша" но 20-сантиметровый щурёнок порой не весит и ста граммов, возраст его - год (годовичок), а 30 см - где-то 200 - 250. Щурят до 300 граммов я обычно отпускаю за исключением случаев, когда они секут жабры - ММ.>

 ...Только блесну опустил - хоп - есть! Снял её с блесны, бросил на дно лодки - хоп - есть. В общем, принёс я домой ведро... ну, мы разделили эту рыбу. Принёс я домой эту рыбу, мама её жарила, парила там... В общем, рыбой этой, щучкой питались. Вот...