Одна жизнь - 386

 Однажды... Да. В шестьдесят восьмом году, когда мы с Вовцом были в Тобольске, я у Васюни - да, забыл: Севка был влюблён в Василису Щинникову, а она - в него, они в одном классе учились и собирались вообще-то пожениться. Но случилось непоправимое: Васюня ушла на войну - и потеряла девственность. Севка не мог ей это простить. И он уехал в очень жутком состоянии из-за этого, потому что он надеялся, что он встретит Васюню, что они поженятся, будет жизнь семейная и прочее. Он этого ей простить не мог, а она себе этого не могла простить, и даже пыталась застрелиться, но неудачно. Выстрелила, но только ранила себя. Как-то вскользь в голову она стреляла, но вскользь. Откуда она взяла пистолет, не знаю, по-моему, привезла с войны - но не знаю. Но о ней я потом буду рассказывать отдельно. Вот, и Севка, значит, уехал, и всякая связь прервалась.

 В шестьдесят восьмом году, когда я с Вовкой приехал в Тобольск, я от Васюни узнал, что Севка где-то в Ростове работает, военный, так и не демобилизовался. Я говорю: "А где отец их?" Тимофей... забыл его отчество. Он был Всеволод Тимофеевич, а отец был Тимофей... Тимофей... забыл. Неважно. Она говорит: "У него жена умерла", - мать вот ребят этих, - "он уехал в Симферополь, там женился", - и даёт мне его адрес, отца.

 Ну, вернулись мы в Волжский, я написал Севкиному отцу письмо. И получил от него ответ - ужасный ответ! Значит, он пишет: "Дорогой Вовочка..." или "Володечка"... "Какое счастье получить от тебя письмо! Ты, наверное, единственный, кто меня помнит. Сева где-то в Ростове, со мной не переписывается. Не может мне простить, что я женился..." Ну, вот Севка так был воспитан. Неправ он, конечно, был. "Чеська умер от цирроза печени" - видно, спился. "Регина в тюрьме". Она работала в торговле, и там какая-то растрата или что-то в этом роде - и значит, получила срок. Какой, чего - не знаю. Значит, я ему ответил на это письмо, и, по-моему, я больше от него никаких писем не получал. Наверное, он умер...

 Теперь - Севка. Итак, по моим расчётам из семьи остался один Севка. Где-то в Ростове. А в это время ликвидировали Ставропольский и прочие там Северо-Кавказские совнархозы, было укрупнение совнархозов, и объединили все совнархозы в один Северо-Кавказский совнархоз со штаб-квартирой в Ростове-на-Дону. Я еду в командировку в совнархоз... ну, я работал тогда в Черкесске главным инженером завода. Еду в командировку, иду, так же, как Геннаху в Ростове разыскивал, так же иду в справочное бюро, мне дают адрес Всеволода Тимофеевича, то есть Севки Робертова. Я, значит, нахожу этот адрес, подхожу. Это - частный домик деревянный, огороженный штакетником, калитка, веранда... терраса открытая, на террасе сидят две женщины, молодая и не очень молодая. Я, значит, стучу в калитку, а одна из них смотрит и говорит: "Что Вы хотите?" Я говорю: "А можно зайти?" - "Ну, заходите". Я захожу - "здрасьте-здрасьте" - "Вы знаете, мне вот этот адрес указали в справочном бюро, что тут проживает Всеволод Тимофеевич Робертов" - "Нет тут никакого Всеволода Тимофеевича Робертова. Нет такого здесь". Я говорю: "Ну, извините тогда, извините...". Повернулся и пошёл обратно. Дохожу до калитки и вдруг слышу: "Подождите!". Я остановился, повернулся. И старшая у меня спрашивает: "Скажите, а Вы - не Володя Шварц?"

 Знаете, у меня прямо оборвалось всё внутри. Я говорю: "Да" - "Идите сюда. Поднимайтесь на террасу. Садитесь...".

 Значит, они меня там какими-то фруктами угощали, а мне в горло ничего не лезло, потому что она мне рассказала следующую историю. Она - жена Севки. А это - её дочь вторая, от первого брака. Муж погиб на войне, они оказались в одной части с Севкой, Севка после вот того, что произошло с Васюней, не мог ей этого простить и вот... женился. Она работала там буфетчицей, по-моему, вот эта женщина. В общем, он женился на этой женщине - и начал пить. Вот, тут сказалась его слабость. Он был сильный человек, волевой - а вот тут он сплоховал... И вот она мне рассказывает, что он допился до того, что - он же был подполковником - что его выгнали из армии, что он ходил по городу, снимая с себя рубашку, предлагал купить рубашку, чтобы выпить. И кончилось это тем, что его, как тунеядца и алкаша, выслали из Ростова в город Корсаков, по-моему, на Сахалин, на Дальний Восток. И она мне дала его адрес. Вот такая история... Я, конечно, вернувшись домой - это ещё в Черкесске я работал - тут же написал по этому адресу письмо, Севке, и пригласил его, сказал: "Сева! Брось ты всё это!". Ну, написал, что "я тебя разыскал, отыскал в Ростове, встретил твою жену, приезжай ко мне в Черкесск, будешь работать на заводе у нас. Я работаю на заводе главным инженером, обещаю тебе и устройство, и всё. Сева, дорогой, брось, приезжай!"

 Письмо вернулось обратно, что "адресата нет". Я тогда написал письмо в адресный стол этого города Корсакова. Из адресного стола пришло письмо, что Всеволод Тимофеевич Робертов проживает по такому-то адресу - и опять этот адрес указан. Я второе письмо написал. А это, наверное, был уже год семьдесят первый... А, нет-нет-нет-нет-нет... Так... Да, это, наверное, уже семьдесят первый, мы уже, наверное, в Волжском работали, уже в Волжском, пока вот эта переписка шла... Подождите... Я, значит, в Волжском... А, нет, тут я сбился. Сейчас, дайте сообразить... Нет. В шестьдесят восьмом - это из Волжского. Я же в шестьдесят четвёртом году... значит, это был... Значит, это не шестьдесят восьмой. А-а-а, вспомнил! Мне про Севку рассказал Федя Юферов, с которым мы встретились здесь в Москве, а не Василиса в шестьдесят восьмом году, он мне об этом рассказал раньше - тогда я ещё работал в Черкесске. А в Черкесске я работал с шестьдесят первого по шестьдесят четвёртый год. Значит, это был шестьдесят третий - шестьдесят четвёртый год, вот это когда было.

 Вот, я снова пишу письмо Севке - опять возвращается моё письмо. Ну, я понял, что он не хочет переписываться. Ничего не хочет... Ну, на этом вот всё это закончилось... А, вот так вот, на этом всё закончилось, а в шестьдесят восьмом году мне Васюня дала адрес отца, и вот тогда я ему написал письмо, и он мне ответил, что Сева не знаю где, а я ему написал, что он на Сахалине, в Корсакове, что я вот познакомился с его женой там и так далее...

 А в семьдесят втором году, когда у нас была встреча в Тобольске, в школе, я от той же Василисы узнал, что Севка умер. То есть... ну, он спился. Вот, такая трагедия. Больше того - это война. Вот что сделала война. Вот не хватило у Севки силы воли пережить, как он считал, измену Васюни, хотя и Васюню можно понять, но она продолжала любить Севку. И она его любила до самой смерти. А умерла он году в семьдесят пятом - семьдесят седьмом, что-нибудь вот так, мы уже тогда были в Москве с бабулей. Она тяжело болела - и умерла. У неё остался сын, но этот сын не с войны. Она мне рассказывала... я знаком с её сыном - мы, когда с Вовкой в шестьдесят восьмом году были у неё - ну, Вовец кончил восьмой класс, и примерно такого же возраста, значит, был её сын, Вадик. Они с Вовкой подружились, там пока мы там были несколько дней... неделю мы там, наверное, были, они на Иртыш бегали купаться там - ну, и так далее. Ну, Вадим - он жив, наверное, такой же, как и Волёха. Вот...

 Вот, на этом, значит, кончилась семья. Вот опять от семьи никого не осталось. Испарилась семья. Нету потомков! Вот... Причём оба сына воевали, оба вернулись - прямо как в песне: оба вернулись. Севка был ранен раза два или три, Чеська был ранен тоже пару раз, один раз - легко, второй раз - вот когда его комиссовали. Вот, и тем не менее оба живыми вернулись - и оба: один - от цирроза печени, то есть тоже, значит, спился, а второй тоже от этого, наверное, умер. В общем, в семьдесят втором году я узнал, что Севка умер. Ну, значит, ему было пятьдесят лет от силы. Вот, такая история с Севочкой дорогим. Ну, вот на сегодня хватит - рассказал про двух...