Одна жизнь - 383

 Встреча наша произошла - наверное, я повторю, я не помню,говорил ли я, потому что я не только на запись, а просто её рассказывал своим нынешним знакомым эту историю, поэтому, может быть, это будет повторение. Я через адресный... я в командировку приехал в Ростов - специально организовал себе командировку, приехал в Ростов, через адресный стол узнал его адрес, и после работы я там... в институт у меня была командировка пластмасс. И я поехал по этому адресу, постучал или позвонил в дверь, мне открыла молоденькая девушка. "Здравствуйте!" - "Здравствуйте!". Я говорю: "Это квартира Корикова?" - "Да" - "Папу зовут Геннадий Семёнович?" - "Да" - "А он дома?" Она как-то замялась, говорит: "Да нет, его дома нету. А Вы кто?" Я говорю: "А мы с ним в школе в Тобольске вместе учились, я - Володя Шварц". Ну, в общем, она дала мне кусочек бумажки, я написал: "Геннаша, вот, я тебя разыскал, завтра я буду работать в институте пластмасс. Если хочешь встретиться, позвони по такому-то телефону". И дал телефон той комнаты, где я работал.

 Назавтра утром я пришёл на работу - я в гостинице жил - пришёл на работу, и буквально через очень короткое время раздался звонок и мне говорят: "Владимир Давыдович, это Вас". Я схватил трубку - это Геннаша звонил: "Вовка! Ты где?!" Туда-сюда... Я говорю: я вот здесь в командировке, вот, завтра уже улетаю. Вот, разыскал тебя, был в Тобольске, вот узнал, что ты в Ростове. В общем, он говорит: "Ты где?" - "В гостинице". - "Значит, так: кончишь работать - иди в гостиницу, забирай свои вещи - и давай ко мне, завтра я тебя провожу, потому что я живу рядом с аэропортом".

 Ну, я так и сделал. Пришёл к нему, значит, они меня встретили, а жена его оказалась Ритой Шапошниковой, которая училась с ним в одном классе, её тоже не было дома вчера, дома была только дочка Оля.

 Ну, сели за стол, там по рюмочке, и Рита начала мне жаловаться на Генку, что он пьёт, что у него сердце больное - а он пьёт. Ну, мы с ним по рюмочке там, по второй выпили уже, долго очень вспоминали, сидели до поздней ночи, потом легли спать, они мне там раскладушку поставили... а на другой день у меня самолёт был где-то в одиннадцать утра, а у меня был с собой портфель - вот и все вещи. И мы вышли из дома, он пошёл провожать меня. Причём мы вышли на поле аэродрома через проходную, его все знали там. Его пропустили - он говорит: "Этот - со мной". И вот мы шли по аэродрому, ну, там, наверное, пара километров до самого уже аэропорта, где нужно было регистрироваться, всё такое... И, значит, мы с ним разговаривали, разговаривали... Я ему говорю: "Геннаша, ты смотри, нас-то сколько осталось - ты да я, да мы с тобой... Никого почти уже не осталось. Что же ты так ускоряешь, приближаешь свою смерть? Неужели ты не можешь бросить это дело - пить?" Ну, проводил он меня до самолёта, до трапа, мы с ним расцеловались, я улетел в Волгоград - в Волжский... И вот... Ну, переписывались мы с ним, вот получаем письмо - ну, уже Новый год прошёл, это был... Так, сейчас вспомню, какой же это год был. Ну, наверное, Новый год шестьдесят девятый, наверное. Наверное, шестьдесят девятый год... Да... И тут пришло письмо от Риты, от его жены, где она прямо так и пишет: "Вовочка, что ты сделал с Генкой? Он абсолютно перестал пить, даже в Новый Год не выпил глотка шампанского, спасибо тебе, вам - и так далее". И вот действительно он с этого момента бросил пить.

 Ну вот, он бывал в Москве в командировках, мы с ним иногда встречались, но иногда у него командировки настолько краткосрочны были, что мы не успевали встретиться. А вот на 40 лет Победы, то есть в восемьдесят пятом году мы с ним... Значит, он приехал вместе с Ритой, и мы их пригласили с бабулей, и они у нас тут пару ночей ночевали. Вот... И вот встретили сорок лет Победы в восемьдесят пятом году, побывали на могиле у Борьки, и после этого через какое-то время... ну, он ещё наверное, бывал пару раз, потом Оля, дочка его, приезжала - она уже замужем была, приезжала с мужем. Муж её был лётчик-пилот, у них уже родилось там двое детей, девочка и мальчик, Лёва и, по-моему, Вика, не помню точно как зовут, но у меня это всё записано. Вот, мы с ним перезванивались, переписывались... После того, как семья увеличилась, они продали свою квартиру городскую и купили дом с участком в... Вот под Ростовом - забыл, как называется это место, городишко такой... Господи, ну, вспомню - назову. <Батайск - ММ> Купили дом с участком, развели там сад, всё, ему как инвалиду войны, установили там телефон - там, в общем, всё нормально, Оля работала, Виктор работал, и тут случилось несчастье, с Риточкой случился инсульт. Я ещё помню - он позвонил мне, просил какие-то лекарства достать, мне это удалось через Министерство здравоохранения РСФСР. А я имел с ним связи по своей работе - по охране труда и техники безопасности имел. И, значит, я позвонил там женщине, с которой мы имели производственную... ну, по производству там контактов или докладов там, то да сё, и она говорит: "Завтра приезжайте, я достану вам это лекарство". И я подъехал, она мне дала это лекарство. Я Геннахе позвонил, а он говорит, что Виктор прилетит в Москву - завтра там или послезавтра - он выйдет через такие-то калитку или проходную, ты там встреть его и передай.

 Я приехал в аэропорт пораньше, стою около этой проходной, выходит оттуда пилот, и я ему говорю: "Вы из Волгограда?" - "Нет, не из Волгограда". Одна команда, другая, третья... И наконец, выходят... Я говорю: "Вы не из Волгограда?" - "Да, из Волгограда. А что?" - "Да вот, мне нужен Виктор". Называю его фамилию - я уже забыл его фамилию. "Да. А Вы - Шварц?" Я говорю: "Да" - "Вы знаете, Виктор не смог полететь, он должен был этим рейсом лететь, но затянули что-то", - не знаю, они мне сказали что-то, неважно что. - "Так вот, он поручил Вас встретить и лекарство взять". Ну, я ему отдал эти лекарства, лекарства прибыли по назначению - всё нормально. Но Рита была лежачая, совсем, она не встала. У неё настолько тяжёлый был инсульт, что она не встала и в таком состоянии она пробыла лет десять, наверное. И потом, как написал мне Геннаша, она умерла. Сидели, значит, за столом, она рядом лежала, на диване, разговаривали... Она замолчала... Она, вернее, не говорила, но какие-то звуки произносила, вдруг - тишина. Бросились к ней - она умерла. Вызвали "скорую", но - всё, умерла.

 Ну, после этого Геннаха уже не выезжал никуда, он уже не работал, был на пенсии. Мы с ним перезванивались, переписывались. Редко переписывались, ему уже стало тяжело писать, у него было плохо со зрением тоже... Ну, и вот, несколько лет тому назад я узнал, что он уже не встаёт с постели, что его часы и дни сочтены, и однажды я стал ему звонить чуть ли не каждый день - и однажды Оля мне говорит: "Папа вчера умер". Или позавчера... В общем, похоронили, всё нормально, потом ещё раз я с Олей разговаривал... Попросил её, когда пройдёт боль утраты, написать поподробнее... но так я письма такого и не получил. Вот, это судьба Геннаши Корикова, которого убили в сорок третьем году... или в сорок четвёртом? В сорок третьем, по-моему - нет, в сорок четвёртом <Львов и Западная Украина были освобождены летом 44-го - ММ.> Но он остался жив, а похоронка пришла. И вот он прожил... ну, наверное, года три-четыре тому назад он умер, то есть до восьмидесяти лет он дожил. Умер, тяжело болея - у него что-то с ногой было, ему отняли ногу... Вот такая судьба у Геннаши Смирнова <оговорка - ММ>... Но после него хотя бы остались дочка, внук, внучка - продолжатели, значит... Правда, уже с другими фамилиями, но тем не менее продолжатели рода Кориковых. А о старшем и младшем братьях я знаю, что они живы были, но судьба их менее известна. Вот, эта история Геннаши Корикова...

 <10-й файл отсутствует в первоисточнике>