Одна жизнь - 382

 001_A_009_Deda Vova_2009_07_27 (24-27)

 Продолжаю свой рассказ. Сегодня я буду рассказывать о своём друге Геннадии Корикове. Мы с ним учились в параллельных классах, но дружили. Вообще наша компания - я, по-моему, уже говорил - была не из одного класса, а из двух параллельных - восьмых-девятых - и, соответственно, из одного девятого-десятого. Геннаша Кориков - семья его состояла из отца, матери, и трёх братьев. Старший - Ганя. Ну, так мы его звали - Ганя, Ганька - я полное имя что-то не помню, потом - Геннаха, и младшего я совсем не помню. Он был на несколько дней младше, я его не помню.

 Старший брат учился в военном училище, он был года на три, наверное, старше Гены, и это училище он закончил перед самой войной, по-моему, лейтенантом вышел из этого училища, воевал, прошёл войну, остался жив. Геннаха, вот мой друг - мы с ним учились, как я уже сказал, в параллельных классах и дружили. Отец его на тот момент был председателем... тогда было такое общество - МОПР. Это... не помню, как точно расшифровывается, но это, в общем, общество, которое было в Советском Союзе, и, по-моему, не только в Советском Союзе - помощи революционерам, заключённым в тюрьмы в капиталистических государствах. Вот, он был председателем этого общества.

 Геннаха был великолепный спортсмен. Он крутил "солнышко" на турнике, великолепно нырял с вышки над купальней - я, по-моему, рассказывал про купальню нашу. С самой верхней. Я боялся, я только один раз прыгнул, и то ногами вниз. И то, потому что мы играли в догонялки, в салочки, и меня загнали на самую верхнюю вышку, и мне пришлось, чтобы меня не догнали, оттуда сигануть. Больше я не решался. Вот с нижней и даже со средней - там три площадки было, я ещё прыгал ногами вниз, головой ничего у меня не получалось. Но это так, между прочим.

 Геннаха был первый из нашей компании, кого приняли в комсомол. Это было событие для всех нас, мы стояли в коридоре и ждали около дверей того класса, в котором проходило собрание комсомольцев, в котором принимали в комсомол, в том числе и Геннаху. Наконец, он вышел оттуда - радостный, красный, там какие-то вопросы задавали - и его приняли в комсомол, это было событие для всех нас. Мы по этому поводу пошли отметить это дело. Ну, выпили хорошо, в основном пива, но всё это кончилось для нас благополучно, наша, если можно так сказать, пьянка. Вот с этого момента Геннаха стал комсомольцем среди нас. Вскоре и другие ребята вступили в комсомол - а мне отказали. Я тоже подал заявление - а мне, поскольку я был ссыльный, отказали в приёме. Так что в этой компании, где все потом оказались комсомольцами, я до поры до времени был не комсомольцем. Я из пионеров уже, естественно, вышел. Вот... Я бывал часто дома у Геннаши, он бывал у нас с мамой, в общем, его мать ко мне очень хорошо относилась, всегда старалась как-то угостить чем-то - ну, сочувствовала, так сказать, моей семье.

 Мы вот вечерами, как я уже рассказывал, с Юркой Ануфриевым ходили летом в городской сад, гуляли, потом шатались, так сказать, по городу. Вместе ездили на рыбалку, купаться, вот летом - на купальню, там пару лет была купальня, очень интересная, я про неё, по-моему, рассказывал. Вот... Ну, всё, опять наша дружба кончилась с началом войны. Геннаша не ушёл на войну в июне, в первых рядах, так сказать, он ушёл позже, хотя тоже подавал заявление. Ушёл позже. Окончил лётное училище и воевал лётчиком. Я о нём ничего не знал. Когда я вернулся в сорок четвёртом году в Тобольск, то я, как уже рассказывал, пошёл по родителям моих друзей. Вот, пришёл - по-моему, я это рассказывал - к Геннашиной маме, она мне похоронку показала, что Гена в сорок четвёртом году погиб. А в шестьдесят восьмом году, вот когда мы с Вовкой поехали в Тобольск, я узнал, что он жив и что где-то в Ростове работает. Я, по-моему, всё это рассказывал, повторять не буду, надо будет просто при попытке отредактировать всё это собрать воедино. Я его разыскал - в двух словах просто напомню - я его разыскал в Ростове через адресный стол, мы с ним встретились, после этого переписывались, и когда мы оказались в Москве, он у нас тут несколько раз бывал. А на сороковую годовщину Победы он приехал вместе с Ритой, со своей женой, и значит, мы вот отмечали 40 лет, потом мы с ним поехали в Парк культуры и отдыха, потом мы съездили на могилу к Борису - к Боре Панюшкину. А вот мне кажется, я уже рассказывал историю, которую он мне рассказал сам. Я на всякий случай повторю, потому что это очень интересно. В сорок четвёртом году его сбили где-то в районе Львова. Он летал на разведчике, на самолёте-разведчике, как я помню, экипаж состоял из трёх человек. Вот они упали на лес, их разбросало, он был жив. Когда он очнулся, лёжа на земле, то увидал, что идут, по-моему, два или три немца с автоматами - это на немецкой территории было. И они подошли к штурману, который был жив, и его, значит, застрелили. Он потерял сознание, через какое-то время - не знаю, через какое - он очнулся от того, что его трясли. Когда он открыл, он увидал, что это были две какие-то женщины. Сейчас вспомню, летом это было или зимой - в общем, они его утащили к себе в деревню, спрятали на чердаке - там ещё были немцы. Но - это летом было - шло наше наступление. И вскоре наши войска туда пришли, они забрали его, отправили в госпиталь... У него было... как это называется, когда память человек потерял? <Амнезия - ММ> Он помнил всё с того момента, как он упал - вот это он помнил - и как эти женщины его растрясли, а кто он - ни фамилии, ни имени, ничего не помнил, документов у него при себе не было. Как он мне рассказывал, перед всякими полётами пилоты и лётчики вообще оставляли документы на аэродроме - награды всякие свои, вот это всё - оставляли. Ну, естественно, брали с собой личное оружие.

 Он попал в госпиталь в Куйбышев, в нынешнюю Самару - без имени, без фамилии... Ну, его лечили - и однажды в палату зашла девушка, которая оказалась... я не могу вспомнить её имени-отчества, но я её знаю. Она была из Генкиного класса, училась в Куйбышеве в медицинском училище, и проходила практику вот в этом в госпитале. И она его увидела и закричала: "Генка, Генка! Кориков!" И он говорит: "У меня как будто в голове что-то щёлкнуло, выключатель какой-то щёлкнул - и я всё вспомнил: и фамилию, и откуда я, и что..." Ну, немедленно, значит, дал телеграмму домой, что он жив. Это был, наверное, уже сорок пятый год, или конец сорок четвёртого - я вот с датами путаюсь. Но во всяком случае это было значительно позже того, как мама и семья получили похоронку на него. Ну, тут же отправили депешу в его полк, оттуда пришли документы, ну, и через какое-то время его комиссовали, и уже на фронт он не годился. И его направили инструктором в какую-то лётную часть в Баку. И он там, значит, работал, если мне память не изменяет, до сорок девятого или сорок восьмого года. Ну, конечно, он съездил уже домой, там всё такое, он окончил, значит, кончил... в конце концов демобилизовался - вот за даты я не ручаюсь - он демобилизовался. Но он был влюблён в авиацию, и он поступил в Казанский авиационный институт, который закончил в качестве специалиста по контрольно-измерительным приборам и был распределён на авиаремонтный завод при аэропорте города Ростова-на-Дону. Вот там он работал, там я его и разыскал. Вот, он мне эту всю историю и рассказал.