Одна жизнь - 379

 001_A_007_Deda Vova_2009_07_24 (24-55)

 Cегодня 24 июля. Хочу продолжить свои воспоминания о моих друзьях. Вот, я рассказал о Юре Ануфриеве коротко. Но у него и жизнь была очень короткой. Сейчас расскажу о Ване Василькове, Ванечке.

 Ваня Васильков... Я с ним познакомился тоже, когда пришёл в 1-ю школу, восьмой класс. Он тоже был второгодник, двадцать третьего года рождения. Очень хороший, скромный парень. Мы с ним не были друзьями в школе. Очень хорошо друг к другу относились, но и только. Мы не бывали друг у друга дома, он не был в нашей компании.

 А в сорок первом году Ванечка ушёл на войну. Окончил пехотное училище, воевал под Москвой, был тяжело ранен в ногу, в бедро, в руку, у него плохо работала рука и плохо работала нога, я не помню уже, какая - левая или правая. По-моему, левая. Ну, это неважно. А когда я вернулся из госпиталя в сорок четвёртом году, он уже давным-давно был дома - он вернулся в сорок втором году. Это был единственный тобольский в тот момент человек, с которым мы учились два года в одном классе, в восьмом и в девятом. Очень хорошо друг друга знали, но не дружили. Он работал... когда вернулся из госпиталя, девять классов - вот и всё образование. И он поступил работать, по-моему, в милицию, но не милиционером, а там... Ну, в общем, писарем, так скажем, секретарём каким-то - что-то в этом роде, гражданским. Не был он милиционером.

 И когда я приехал, мы с ним встретились и очень здорово подружились. Я поступил в учительский институт на физмат - куда мне было ещё деваться? Туда принимали с девятью классами, а это было единственное учебное заведение, которое было в Тобольске. Два года обучения - и учитель для начальных классов, первого, второго, третьего и четвёртого. Поскольку я вернулся на костылях, все мои профессии довоенные, а именно - слесарь, водолаз, рыбак, возчик - были неисполнимы мной в связи с тем, что у меня ноги были перебиты. Я пошёл учиться. К тому времени у меня была пенсия в 214 рублей плюс 140 рублей стипендия.

 И вот мы с Ванечкой подружились, и я его переманил: "Да брось ты эту работу, давай - пенсию ты получаешь...". Поскольку он был лейтенантом, у него пенсия была выше значительно, а офицерам пенсию назначали по инвалидности, исходя из их военной зарплаты. Не довоенной, а военной. А солдатам - довоенной, потому что какая у солдата зарплата была, 11 рублей 50 копеек - это я уже, по-моему, рассказывал. Это я получал 23 рубля, нам платили 200% зарплаты на фронте за особую вредность нашей профессии - вот 45-миллиметровая противотанковая пушка, за это 200 процентов платили. А обычной пехоте платили 11-50 - солдату в месяц. Вот, и мы с ним очень сдружились. Я его переманил, он перешёл тоже в институт, и мы с ним учились на первом курсе учительского института на физико-математическом факультете...

 И вот тут я узнал историю его семьи. Не могу не рассказать эту трагическую совершенно историю. Отец его был революционером. Я только не помню, был ли он членом партии - по-моему, был. Но был совершенно рядовой человек, и на тот момент, на время войны он работал на мельнице, на хлебокомбинате. Не на мельнице - на хлебокомбинате он работал там, но обычным рабочим. А мама его не работала, она рожала детей. Как Ванечка мне рассказывал... Да, на момент, когда мы с Ванечкой познакомились, в этой семье, кроме папы с мамой, причём отец был очень тяжело болен - он был во время гражданской войны в Красной Армии, был изранен, то есть у него и голова была битая, и ноги, он был, в общем, больной человек, израненный в гражданской войне. И вот на тот момент, когда мы с Ванечкой познакомились, у них в семье было четверо детей. Старшая - Анна, которая, когда мы учились в восьмом, училась в девятом, она старше Вани, она двадцать второго года рождения, по-моему, была, Ваня - двадцать третьего. А следующей была сестра, никак не могу вспомнить, как её звали, по-моему, Мила, Людмила - но не уверен, это неважно - она, окончив семь классов, поступила в Омское речное училище. И был значительно младше, лет на десять, Вовка - о-о-о! Поскольку отца звали Илья, то Ваня был Иван Ильич, а Вовка был Владимир Ильич. Ему, когда мы с Ваней познакомились в тридцать девятом году, Вовке - он, по-моему, ещё в школу не ходил - лет шесть или семь, наверное, было - не помню точно, но вот примерно такой возраст. Четыре человека. А оказывается, его мама родила - я уже сейчас не помню - не то девятнадцать, не то двадцать детей. И вот все они, кроме вот этих четверых, умирали в самом детстве. Очевидно, по нынешним меркам если считать, у папы с мамой была несовместимость генетических каких-то там дел, судя по тому, что дети умирали в раннем возрасте. Вот так же, как у Виктора Колтунцева - я про него рассказывал - у которого я жил первый год, когда в Оренбург попал работать - пятидесятый, пятьдесят первый год - вот у него тоже четверо родилось - двое умерли в детстве, третья уродом родилась - я уже рассказывал - только один Сашка дожил до военного училища, дальше я о нём ничего не знаю. Вот такая трагическая совершенно семья, у которой рождались чуть ли не каждый год и умирали дети.

 А дальше судьба сложилась ещё более трагическим образом. Началась война, Аня и Ваня ушли на войну. Аня кончила десять классов к этому моменту, а Ваня, так же, как и я, перешёл в десятый класс. Анечка погибла. Она, как и многие наши девчонки - вот Василиса Щинникова, о которой я буду рассказывать, Ира Ледик... ну, о ней я не буду рассказывать, хотя мы были в одной компании, но я в общем-то её... с ней не был в каких-то таких очень дружеских отношениях, хотя мы бывали всей компанией у них дома, и - я уже рассказывал - её отец был начальником пожарной охраны города, и у них была большая квартира, мы там собирались, но с Ирой у меня не было таких близких, дружественных отношений, как с Васюней, Василисой... Соня Фатеева, которая вообще в нашей компании не была. Но Соню Фатееву знает Ира, и должен, если вспомнит Вовец, мы с ней встретились в Волжском. Я случайно узнал, когда мы с Вовкой в шестьдесят восьмом году были в Тобольске, я узнал, что Соня в Волжском, и там мы с Ирой её разыскали. Она приходила к нам, в общем, у меня даже в дневнике есть запись: "Получил письмо от Сони Фатеевой". Хотя она не была в нашей компании, но она работала. Она не училась - окончила семь классов и больше не училась, а работала в "Спартаке". В клубе, в спортобществе "Спартак" работала там, кладовщиком, по-моему - не помню, кем. Она была спортсменка: кидала диск, бегала - в общем, была такая... Я, по-моему, про неё рассказывал, что когда она была тяжело ранена... Да, все они, эти девчонки, попали в Омскую Гурчевскую дивизию, которая прямым ходом - из Омска - попала под Сталинград, и вот они там воевали. Вот Васюня там была ранена, но не тяжело, а Соня была ранена в голову - это было тяжёлое ранение. Нина Кокорина была там ранена. А Анечка Василькова погибла там, её убили - значит, ещё одна потеря пришла в эту семью. А Ванечка вернулся с фронта. Вот, мы с ним подружились.

 У Вани была незаживающая рана на бедре, оттуда всё время выходили осколочки костей, всё время гноилось, он всё время делал себе перевязки - свищ это называлось. И вот мы с Ваней ещё до того, как я определился в институт, и Ваню, так сказать, подбил на это дело, мы с ним поехали в Омск. Я поехал на протезно-ортопедический завод, чтобы получить ортопедическую обувь. Ближе ничего не было, ближайший завод был в Омске за 1200 километров по Иртышу. Пароходом поехали туда.

 А Ваня поехал - он уже там был, и... А, нет, он, по-моему... хирург местный тобольский - написал - я точно не помню, но, по-моему, написал письмо какму-то хирургу в военный госпиталь в Омске, что вот есть такой инвалид войны, что у него свищ незаживающий, и этот хирург оттуда ответил, что пусть приезжает, постараемся ему помочь. И вот мы поехали, по-моему, вот так было, но это не существенно, как это было. Короче говоря, Ванечка поехал в госпиталь. Значит, там его положили в госпиталь, и я там прожил почти месяц, пока мне не сделали ботинки, там специальный был приёмный пункт для вот таких инвалидов войны, которые съезжались со всего Севера - кто за протезом, кто за ортопедической обувью.

 Там была интересная вещь: Омский областной собес, где нам периодически выдавали деньги, пока мы там жили - это был домик, по-моему, двухэтажный домик, окружённый забором. Была калитка и были ворота, но не было самого забора - забор за зиму во время войны сожгли на дрова, чтобы тепло дома было. А ворота и калитка остались. Так вот: все ходили через калитку, хотя никакого забора кругом не было. Вот, так смешно это всё выглядело - только через калитку.

 Так вот: там было такое общежитие специальное вот для таких в клубе Лобкова. Во время войны, когда я там был, в Омске, на пересыльном пункте - я уже об этом рассказывал, когда в армию пошёл - так там был пересыльный пункт для новобранцев, распределительный такой пункт, и там же был пересыльный пункт для зеков, через Омск большие эшелоны заключённых шли тоже, на севера, туда.

 И мы с Ванечкой поехали туда... Ну, я получил, наконец, обувь, взял билет на поезд, Ванечка меня проводил и пошёл в госпиталь. Да... Он пошёл в госпиталь... Да, мы в общежитии были вместе, его в госпиталь не положили, но уже было там для него место, и врач сказал: "Приходите".

 Я поехал поездом - по-моему, рассказывал, но на всякий случай повторю. Ехать ехали мы от Омска поездом. Проснулся я от того, что поезд стоит. А мне нужно было доехать из Омска до Тюмени, а от Тюмени - уже пароходом. И, значит, я доехал до... а поезд стоит. И стоит, и стоит, и стоит, и стоит - ничего не понятно: что-то бегают проводники, и непонятно - это ночью было. В общем, потом выяснилось, что части поезда нет - части поезда. А утром нас вернули обратно в Омск. Оказывается, ночью часть поезда - к счастью, я был в вагоне, который остался на рельсах, а вот за моим вагоном, там, дальше, оторвалась - там что-то с рельсами было - часть вагонов и свалились под откос. Там жертвы были... И вот наш остаток от поезда - я не помню, сколько там вагонов - нас вернули обратно в Омск, дорогу уже восстановили за эти несколько часов, и нас вернули обратно, и мы проезжали то место, и там виден был большой довольно откос, под откосом вагоны лежали, два или три вагона, там люди бегают, "скорая помощь" - в общем, вот такая история. И мы там в Омске сколько-то времени простояли, нас прицепили к какому-то там другому поезду, я вот этих подробностей не знаю...

 Короче говоря, я приехал в Тюмень. Приехал в Тюмень, переночевал у Борьки одну ночь - я уже рассказывал, что Борис Панюшкин тогда уже в Тюмени работал, и на другой день он мне помог купить билет на пароход - и я отплыл домой. А Ванечка остался в госпитале. Наверное, он там месяц пролежал, вернулся - тогда занятия в институте начинались не 1 сентября, а 1 октября - он вернулся, действительно ему сделали чистку этой раны - и у него всё зарубцевалось, больше у него эта рана не открывалась и не нужно было там каждый день делать перевязки.

 И вот мы с ним учились на первом курсе физмата. Его очень полюбила мама моя. Ванечка у нас, что называется, дневал и ночевал. Поскольку мы жили прямо во дворе института - я уже об этом рассказывал - а я уже в это время познакомился с его родителями и бывал у них. Например, когда мы готовились к экзаменам весенним... летним, вернее, то мы... у Ванечки был сарай, там была плоская крыша, и мы на этой крыше там загорая, зубрили предметы, которые надо было сдавать. А иногда просто валялись, читали вслух друг другу книжки по очереди - художественные.