Одна жизнь - 348

 Ну, это так, отступление. Школа, школа, школа... Так вот: я очень любил читать. Я уже вот это говорил... Когда мы приехали, сразу же первое, что сделали родители, и я с ними - записались в городскую библиотеку. Библиотека была изумительная совершенно, там были старые издания дореволюционные, там было очень много книг, которые даже в Москве невозможно было... даже у нас в семье, где были вообще все книги, потому что папа заведовал всем этим делом - были книги, которых у нас не было. Там Луижа Колия, например, романы Луижа Колия - такого писателя, например, я не знал. Приключенческие там - "Пираты Гольфстрима", "Затерянные в океане" там, ещё какие-то... Луижа Колия, "Приключения Рокамболя"... в общем, масса интереснейших книг. Там я перечитал всего Фенимора Купера. Ну, и так далее, и так далее... В общем, я очень любил читать и много, в общем, всё свободное время, если я был не на улице, я читал. Но когда я учился в 12-й школе, там учились ребятки, которые не были приучены к этому и не любили читать, а и то, что в школе задавали, с трудом. Поэтому никаких разговоров на прочитанные темы - ничего этого не было. А тут - в общем, много разговоров о прочитанном - это интересно! То есть - совсем другая обстановка, понимаете? Вот, проходила граница, вот в этой школе в основном учились дети, ну, если можно так сказать, городской интеллигенции. А городская интеллигенция тобольская-то была высокая интеллигенция, эрудированная широко, знающая классику русскую и не только русскую, владеющая языками - французским, например - и читающая французские романы, которые тогда модны были, до революции, в подлинниках. Вот, в нашей в этой школе такие учителя были. Вот...

 Ну, и, конечно, сразу я быстро вошёл в компанию вот подобных ребят. В этой компании было человек пять-шесть - Боря Панюшкин, в первую очередь, Юрка Ануфриев, Геннаша Кориков и Лёва Касперович, Коля Навроцкий, Женька Смирнов. Кто ещё? Вот, ну, вот в основном... Да, Севка Робертов. Он, правда, в десятом классе, он на класс старше учился. Надо сказать, что Юрка Ануфриев и Борька Панюшкин оказались в одном классе, потому что остались на второй год. В седьмом классе они остались на второй год. Так-то они оба с двадцать третьего года, но вот оба остались на второй год, и я их догнал просто. И мы подружились. Очень крепко подружились. Вот мама Юрки Ануфриева даже дружила с моей мамой. Ну, я уже, по-моему, рассказывал, как я её разыскал в 1960 году в Омске в полной нищете - Юрка погиб - в полной нищете, это я уже по-моему, рассказывал. Ужасно всё это. Никто тогда не заботился... А Юрка пропал без вести - и всё. А тогда пропавшие без вести приравнивались к изменникам Родины, к пленным и родителей лишали всякой помощи там, и так далее, и так далее. Господи, чего только при этом Сталине не было во время войны, вот я не могу от этой темы уйти никуда, никуда - она меня держит, эта тема! Ведь это, наверное - повторю сейчас - ведь это уму непостижимо, чтобы Сталин дал приказ вот эти вот пистоны, в которых находились наши адреса-фамилии на случай смерти, чтобы могли, если погиб человек, опознать по этой записке его, адрес сообщить там, родным, и так далее, похоронить по-человечески. Был приказ похоронным командам: изымать эти... Господи, я забыл, как они назывались. Ну, смертники, в общем, похоронки... И они такие у нас были: типа как женская помада, там в трубочку складывалась бумага, где была фамилия мамина, имя-отчество и адрес мамин. И закрывалась, туда вода не должна была попадать в случае чего. И вот был приказ похоронным командам - изымать, чтобы можно было сообщать, что без вести пропал, потому что тогда не надо выплачивать там всякие деньги родителям, потерявшим сына или жене, потерявшей мужа. Сегодня трудно в это поверить - но это так! Это так! И вот то, что творится в Чечне, где неопознанных трупов - куча, до сих пор лежит в Ростове в этой лаборатории - вот это примерно то же самое, ничего в этом смысле не изменилось. Как человек ничего не стоил для советской власти - так и сейчас он ничего не стоит для этой власти... <звонок> Минуточку...

 ...Ну, вот, продолжаю - это телефон звонил. Продолжаю. Итак, значит, вот образовалась дружба. Боря Куликов... Боря Кулик... - но это уже девятый класс. Восьмой класс - это формировалось только так вот, в течение этого года формировалась вот такая команда, причём из разных параллельных классов. А Севка Робертов - он даже учился в девятом классе в это время - а был в нашей команде вместе с нами. И Коля Сазонов учился в десятом... в девятом классе, он тоже... Вот Юрка Ануфриев дружил с Колей Сазоновым и отстал от него на второй год, а Коля ушёл вперёд. Миша Калинин, о котором вы знаете, а Ирочка, по-моему, с ним даже знакома, который был в плену, числился погибшим, потом вот вернулся... Я, по-моему, рассказывал эту историю... Ну, при проверке, если не рассказал, то если успею - то расскажу, не сегодня, но надо будет как-нибудь сверить то, что я записал, Андрюша, сверить, прослушать - и тогда что-то дополнительное может появиться и довольно много.