Одна жизнь - 343

 И вот, значит, благополучно я... Да, подружился я, конечно, в первую очередь со своим соседом Пашкой Ульяновым. Мы подружились, он приходил к нам домой, я приходил к нему домой, он жил на улице Ленина, в самом центре, рядом с театром, у них был огород там, летом там, значит, морковка поспела, он выдирал из грядки морковку, большую морковку, полоскал её в бочке дождевой... Ну, под каждым углом дома - двухэтажный дом был такой, дом был казённый, не частный. Казённый - там были квартиры, но такие, в общем, большая эта самая... как эта называется квартира, где много жильцов? А? Ну, от которых советская власть всю жизнь избавлялась, но так не избавилась, теперь эта власть никак не избавится. Коммуналка, во! Коммунальный дом, вот там вот жило много жильцов, много семей, там в каждой комнате - по семье с детишками и так далее. И под каждым углом дома стояла большая бочка, куда лился дождь с крыши - это пожарные бочки. И вот полоскали эту морковку в этой самой бочке и ели с удовольствием это дело. Сперва мне это казалось - как это так, немытые овощи? Меня приучали всю жизнь, что овощи надо мыть, а тут прямо вытащил из грядки, ополоснул - и хрумкай. И ничего, никто не болел!

 С Пашкой в одном доме жили ещё ребята: жил Коля Вавилов, Вовка Клирос, и рядом жил Коля Зайцев, в соседнем... ну, это недалеко. Вот, это была наша компания, она сложилась вот каким образом: вот эти ребята - они входили в актив детского кино. В детском кино - ну, там один кинотеатр был. Так вот, там из детей был так называемый актив, коллектив детей, с которыми там занимались, мы там какие-то физкультурные упражнениям, мы где-то там выступали, пирамиды какие-то строили, мы там пели, в общем... У меня даже есть фотография групповая вот этого нашего киноактива, сохранилась. Ну, за это мы бесплатно ходили на детские сеансы, ну, и, естественно, на взрослые. И вот мы так сдружились, вот это была моя первая компания. В этой компании, значит, Паша Ульянов был... у него была очень тяжёлая форма порока сердца, врождённая. Он умер - не дожил и до двадцати лет, по-моему, потому что, когда я вернулся с фронта, его уже не было. Он умер, пока я был на войне. Сердце... А Коля Вавилов погиб на войне, Коля Зайцев окончил... он после седьмого класса не пошёл в первую школу, а пошёл в фельдшерско-акушерское училище, которое было в Тобольске, окончил его, попал на фронт, там был тяжело ранен и умер в госпитале от ран. А про Вовку Клироса не знаю, что с ним случилось. Наверное, тоже погиб, потому что я больше о нём ничего не знаю. Наверное, тоже погиб на войне. Все мы были примерно одного возраста: 1923 - 1924 год, вот так вот...

 Вот, мы дружили. А у Пашки были друзья из других команд, которые, так сказать, в Тобольске верховодили. Это было очень важно, чтобы у тебя была какая-то "крыша", как теперь говорят, потому что драться там любили, правда, надо отдать должное - мне не известно ни одного случая, хотя сам участвовал в очень многих драках, но мне не известно ни одного случая, чтобы дрались чем-то, кроме кулаков. Даже ногами не дрались - только кулаками, только руками. Ни камень, ни нож тем более - Боже избавь! Всё это появилось уже только, когда началась война, и когда туда эвакуировали Ленинградскую артиллерийскую школу. Ну, школьников из артиллерийской школы, а потом они шли в военные училища и на войну. Вот, они туда принесли поножовщину. До этого не было там: улица на улицу, но всё - только кулаки. Поэтому, кроме разбитого носа или синяка под глазом, никаких увечий не было. Вот... Вот этот Вовка Клирос - такая у него фамилия была, Клирос - он был немножко такой, заполошный парень, какой-то суеверный очень, он боялся там: кошка там дорогу перебежала или... на все случаи жизни у него были какие-то приметы. Если в комнату залетела птичка - всё, значит, будет пожар, нужно срочно эту птичку выгнать, иначе будет пожар. И он носился по комнате... А однажды мы - это было, наверное... Это летом было, на каникулах, когда я перешёл в седьмой класс, наверное - да. Да, точно, когда я перешёл в седьмой класс, потому что мы ещё жили на улице Ленина, мы с Клиросом подрались: что-то там поссорились, а у него под рукой оказался шкалик - это стограммовая или четвертинка из-под водки, бутылочка - а у меня почему-то всегда были очень сильные руки, хотя я тогда ни на костылях не ходил, ничего - но у меня кисти рук были очень сильные. В общем, он с этой бутылочкой на меня замахнулся. Ну, я не знаю, ударил бы он меня или нет, но во всяком случае, я схватил за эту бутылочку вместе с его рукой, и так сдавил, что бутылку раздавил, и у меня два пальца на правой руке - мизинец и безымянный - были до кости прорезаны. Все перепугались, тут же мне, значит, руку затянули и мы побежали в Красный Крест - все. А больше всех испугался Вовка Клирос: кровь, он крови боялся... Прибежали мы в Красный Крест - это недалеко было. Ну, это вроде "Скорой помощи". Там мне остановили кровь, перебинтовали и сказали: немедленно идти на гору, в хирургическое отделение - надо зашивать. Такие раны, что надо зашивать. Ну, они меня все повели туда, привели в эту больницу. Ну, там мне тут же это дело зашили. У меня и сейчас вот на руках это видно: у меня на безымянном пальце перерезана была жила, и у меня последняя фаланга не сгибается: вот на правой руке, на безымянном пальце последняя фаланга не сгибается. Вот я кулак сжимаю - а она, последняя, где ноготь, она не сгибается, она торчит - перерезано сухожилие. Вот, такая история - бутылку, значит, шкалик раздавил в руке, отнимая его у Вовки Клироса.

 Ну, вот эта вот дружба - она, значит, для того, чтобы как-то вот этих ребят, которые могли бы за тебя заступиться в случае чего, вот эта "крыша", как теперь называют - а у Пашки были там знакомые. Ну, нужно было их пригласить на какой-нибудь праздник, выпить - это шестиклассники-то! Ну, что делать - надо где-то деньги доставать. Мне очень хотелось, чтобы я мог знать, что за моей спиной там стоит... Я их никого не помню сейчас - ни имени, ничего, а тогда-то я знал этих ребят, года два на три постарше нас - это уже много: тринадцать лет или семнадцать лет - это же огромная разница. И шестнадцать там лет... Они все работали, кстати, не учились, они уже школы-то позаканчивали, а вот кто учился в ФЗУ, в фабрично-заводском училище - кто уже работал, но, в общем, это были уже самостоятельные ребята, которые выпивали, курили все, конечно, там, уже с девчонками баловались... Вот... И, значит, и я тогда согрешил: я утащил дома деньги. Ну, небольшие деньги - тогда четвертинка водки стоила три рубля пятнадцать копеек, а на базаре вообще всякие там огурцы и прочее - вообще ничего. Короче говоря, устроили, значит, сабантуйчик такой, по-моему, у Пашки дома - родителей никого не было, и, значит, я вот впервые был пьяный. Это вот было в шестом, по-моему, классе, да. Ну, вернее, не в шестом, а когда-то при переходе в седьмой...

 А в седьмом мы продолжали так же с этой компанией, но я уже познакомился с некоторыми другими ребятами, более интересными, и я потихоньку стал от этой компании как-то отходить. Я подружился... там была семья Вишневских. Это не ссыльные были, но это была какая-то... но и не тоболяки. Я не помню, как они туда попали - то ли отец их был... Два брата, как их звали, я не помню, у них была прекрасная квартира в казённом доме, там в двухэтажном бревенчатом доме у них была двухкомнатная квартира, с кухней там, всё... Ну, даже, по-моему, водопровод в этом доме был - не помню...

 Вот мы с ними... с ним, с младшим подружились, а он в 1-й школе учился. Мы подружились... Вот, дружили, я к ним ходил, а он к нам ходил, мама всегда очень любила, когда ко мне приходили ребята. Вот это был седьмой класс. Я не могу даже вспомнить, как мы познакомились.