Одна жизнь - 340

 Многие вообще ловили птичек, потом и я этим занимался... Значит, были садки, ловили птичек. Птички там были: щеглы, чижи, снегири - вот, ловили, у меня даже один год всю зиму прожили два щегла - в двух садках - и жулан. Ну, снегирь это у нас... сибирский жулан, который пел песенки - а весной я их выпустил. Щеглы мгновенно упорхнули, улетели, а жуланиха - это была она - снегириха, когда я выставил садок и открыл его на крыше, она, во-первых, долго не вылетала из садка... Наконец, прыгнула на открытую дверку, посидела-посидела, вспорхнула - и села на дерево. Ну, я... мне то ли некогда было, то ли что - я не убрал с крыши садок, садок большой был, не маленькая клетка, а большой садок там, ну, наверное, с четверть кубометра, что ли... Нет, больше, наверное, чем четверть кубометра. Он был сантиметров восемьдесят на восемьдесят на восемьдесят - вот такой примерно, большой. Большой садок. Дома она наловчилась открывать дверцу клювом... вот этот крючочек, который там держал, она открывала клювом, долбала-долбала, пока крючок не поднимался, потом ударяла по двери и вылетала. Порхала-порхала по квартире - по комнате, где мы жили. А у хозяев была кошка. И однажды я застал картину: никого не было дома, а я пришёл - когда жуланиха-бедняга забилась в клетку, в садок - она на окне висела, клетка - а кошка сидела внизу, водила хвостом и прицеливалась, как туда запрыгнуть. Вовремя я пришёл - дверца была открыта... Я поймал кошку и мордой раз десять с хорошей силой, но не до крови проехался по решётке этой западёнки... не западёнки, а садка этого, клетки. Хорошо она пищала, кошка... Потом я её выпустил - она пулей вылетела из комнаты... А у нас под дверью была щель сантиметров десять высоты, то есть низ двери не доходил до пола, порога не была - ну, сантиметров десять, то есть там кошка свободно проходила... Больше кошка в комнату не заходила. А когда жуланиха вылетала и порхала по комнате, то кошка, сидя в хозяйской комнате, через которую нужно было пройти в нашу комнату, сверкала глазами из-под двери, но войти в комнату не осмеливалась. Жуланиха же, заметив кошку, немедленно порхала прямо с лёту в эту клетку и забивалась в уголок. Ну, я приходил, кошка тут же убегала...

 И вот я её, значит, выпустил - она села на дерево. Я ушёл куда-то... Возвращаюсь, смотрю - батюшки: жуланиха в клетке! Залетела обратно, не хочет улетать. Что делать? Весна, лето - чего она одна? В общем, я её из клетки снова выгнал вежливо и унёс клетку. Она, во-первых, долго сидела на дереве, не улетала. Наконец, улетела - но ещё несколько дней она прилетала на это дерево. Рядом с деревом тополь, огромный тополь рос. И вот она там сидела, смотрела - но вот в какой-то момент она не вернулась. Что, надо ли было её оставить, не надо было, погибла она, не погибла она? Она была уже взрослой, когда её поймали, это не птенец был, но она настолько привыкла, что я не знаю, как её встретил лес...

 Так вот, ребята приносили в школу птицу и на уроке её выпускали. Особенно синичку любили приносить. Синичка, значит, начинала биться в стёкла, весь класс бросался её ловить - ну, и урок был сорван. Но это позволяли себе не на всех уроках. Вот, у географички, например, которая преподавала географию, и которая по слухам мальчишек и девчонок была влюблена в преподавателя физики. Он был мужчина - молодой человек, красивый человек, не баловались на его уроках, слушали его внимательно, он интересно рассказывал. Но почему-то ходили слухи, что они - влюблённая пара. Ну, сами понимаете, что шестиклассники в таком возрасте, когда эти вопросы начинают интересовать. Значит, иногда эту географичку встречала надпись на грифельной доске... на классной доске там "Иван Иваныч + Марья Ивановна = Любовь". Ну, или что-нибудь в этом роде. Ну, географичка была, в общем, никакая, она вот тоже вроде "мятый лапоть", потому что на её уроках можно было встать, подойти, собраться кучкой у печки, где было тепло, особенно зимой, закурить, кто курил... А я тогда уже курил - втихаря, правда, тайком от родителей, но уже курил, покуривал, так скажем... Вот... вроде никто её не слушал. И она... вот она не запомнилась, и я помню, что это была такая брюнетка, невысокого роста, мне казалось. Даже не могу сказать - красивая, некрасивая - я тогда, наверное, в этом ещё не разбирался... А вот Валентина Модестовна, которая преподавала литературу и русский язык - она нас увлекала. Она была пожилая уже женщина... Она так рассказывала о писателях, об их произведениях - изумительно совершенно. Правда, я у неё... Вот я сейчас не помню, у неё это было или уже в 1-й школе. По-моему, у неё, вот в шестом классе. Но была такая история... Ну, неважно. Думаю, что здесь почему? Потому что в 1-й школе, уже в восьмом классе... да, и вы знаете, наверное, это было в седьмом классе, в этой же 12-й школе, но по литературе уже была не Валентина Модестовна, а кто-то другой, не помню. Но у меня там произошло такое ЧП: мы проходили Чернышевского "Что делать?". Ну, если Вы читали, в чём я очень сомневаюсь, это произведение, то там есть такой герой Рахметов. Он, значит, революционер там, то-сё, пятое-десятое... И этот Рахметов, как нам преподавали, воспитывал в себе революционную волю следующим образом: он спал на гвоздях. Таким образом он воспитывал волю. Значит, это считалось достойным революционера, коммуниста, ну там большевика тогда - не КПСС была, а ВКП(б) - всесоюзная коммунистическая партия большевиков, тогда все коммунисты были большевиками, назывались... Вот, и была контрольная на эту тему. И я в контрольной написал, что, по-моему, он дурак, потому что спать на гвоздях - это глупость, и что, по-моему, таким образом волю выработать нельзя, можно, наверное, выработать только терпение к физической боли, но никак не волю. За это мне поставили двойку, но меня вызывали на учительский совет, в учительскую, читали мне мораль... ну, директор читал мне мораль, что я подрываю основы социализма... ну, слова были другие, но смысл такой. Ну, в общем, попало мне за это, как чуть ли не за контрреволюцию. Тем более я был сыном репрессированных родителей, отец уже в лагере сидел... в тюрьме, вернее, Тобольской, мама - в ссылке... Вот, под таким соусом директор меня воспитывал. Вот, такой был директор.